– Ничего не понимаю.
– Ты же ведь слышал голоса, да? Будто бы ниоткуда, просто раз, и кто-то заговорил. Как я пару минут назад?
Кирилл не ответил.
– Кокон скоро треснет, и ты начнёшь вспоминать. Важно. Ты меня слушаешь?
Кирилл молчал.
– Ответь, пожалуйста. Ты меня слушаешь?
– Слушаю.
– Не бойся того, что будешь вспоминать. Очень и очень важно. Усек?
Женщина смотрела Кириллу в глаза.
– Поверь, если бы был какой-то другой вариант, любой, какой угодно, я бы воспользовалась им. Но у нас нет выхода. Ты нам нужен.
– Кому нам?
– Людям с той стороны.
Глава 2
Глава 2. Сеня рассказывает, что случилось на самом деле. Однако Филлип, его старший брат, не спешит верить
I
Раньше, когда и телевизоров, наверное, не придумали, папа делал Плохие Вещи. Он сам так говорил. Сеня тогда пока ещё не родился даже. Но потом папа сказал, что Сеня, – Сеня и никто другой! – спас его от великанов.
– Плохие вещи, – сказал Сеня, умолк, посмотрел на висевшую на стене картину. – Много плохих вещей.
Картина на стене завалилась направо. Папа бы повесил ее ровно. И сказал бы «накренилась», а «завалилась» говорить не стал бы. Но папы здесь больше нет.
– Милый, – то ли сказала, то ли спросила Миссис Вонючка.
Сеня не помнил, сколько ей было лет. Наверное, сто двадцать или около того, или, может быть, две тысячи. Они, Миссис Вонючка и папа, дружили. Миссис Вонючка, – Сеня не любил обзываться, но и врать не любил, – приходила два раза в неделю. Стирала, убирала, готовила еду, ставила уколы Сене и папе. Иногда, сделав все домашние дела, она, смешно кряхтя, опускалась на скрипучий стул на кухне, закуривала, и они с папой долго разговаривали.
– Плохие вещи, – повторил Сеня.
С трудом перевел взгляд с картины на Миссис Вонючку. У той глаза были который день на мокром месте. Большое круглое лицо, словно у смешной и доброй ведьмы из папиных сказок, родинка на носу слева и толстенные стекла в очках, делавшие ее и без того большие серые глаза по-настоящему огромными.
Сеня чувствовал, что может заплакать. Воронёнок внутри трепыхался, скребя коготками грудную клетку изнутри. Сеня не хотел и не собирался плакать. Но чувствовал, что может.
– Поэтому все и произошло, – сказал Сеня. – Оно поэтому вернулось.
***
В комнате врача, от которого пахло, как пахнет от немытого дедушки, все было на каких-то чужих своих местах. Сене не нравилось: тихое тиканье часов на стене, духота, жужжание, источник которого он понять не мог, полка с книгами, стул, на который его усадили, да и сам врач.
Опекунша минутой раньше вышла в коридор. Это врач ей велел. Врач – высокий мужчина с седыми волосами, похожими на перья из подушки, и большим кадыком. Большой человек в неглаженой клетчатой рубашке и с порезом на правой щеке.
– Арсений, – врач чуть подался вперед, и Сеня снова почувствовал, что от него неприятно пахнет. Сигареты и другое, неизвестное Сене. – Ничего, если я буду называть тебя твоим полным именем? Ты не будешь против?
Сеня ненавидел такое. Чужие большущие взрослые, с книжными полками этими, часами на стене, духотой и жужжанием, всегда ждали ответа. Спрашивали, и нависали над тобой, молча. Терпеливо и страшно, словно великаны.
– Нет, не против.
– Можно задать тебе вопрос?
– Вы задали.
– Другой, если ты не против. Меня… впрочем, не только меня, всех, понимаешь ли, беспокоит этот другой вопрос. Мы не знаем, как его задать, но я что подумал. Ты взрослый, Сеня. Достаточно взрослый, чтобы суметь найти ответ.
– Что за вопрос?
– Плохие вещи, – сказал врач после секундного раздумья. – Расскажи, Сеня, какие плохие вещи делал папа? Он делал их с тобой?
II
Началось оно в районе ноября. Не просто началось, а началось снова. Сеня не помнил, кончалась осень или начиналась зима. Папа снова перестал спать.
Однажды, проснувшись поздно ночью из-за того, что захотел в туалет, Сеня застал папу на кухне. Тот, высокий и худой, словно сухое кривое дерево, чуть сгорбившись сидел за компьютером и громко бил пальцами по клавиатуре. Обычно он работал на балконе, а на кухне работал редко.
– Пап, – Сеня сам не понимал, почему испугался. Будто из кухни в коридор бросилась большая черная волна. Или много волн. Много Больших Черных Волн. Плохих волн. – Почему ты не спишь?
Папа с минуту продолжал колотить по клавиатуре. Он задыхался, торопился, боялся не успеть написать нечто большуще-важное.
– Папа! – другой большой человек дернулся. – Папа!
Другой большой человек в костюме папы обернулся. Сеня стоял в темноте, в коридоре, а кухню заливал яркий, но мертвый бледно-рыжий свет. Эти лампочки, – большие пузатые энергосберегающие лампочки, – они покупали с папой вместе. Сеня взрослый.