– Мышонок, ты чего?
Папа не сразу понял, что происходит. С его лица снова исчезла сеть морщинок. Такое бывало и раньше. Другой папа, папа, который делал Плохие Вещи, прятался от Сени, и теперь думал, что Сеня этого не знает или не замечает. Но Сеня взрослый.
– Я… Это… Ты чего? Тебе снился плохой сон?
– Нет. Почему ты не спишь?
– Я пишу. Помнишь… – папа с трудом сглотнул. У него на глазах выступили слезы. – Осталось совсем немного.
– Это про Гошу?
– Да, сын, это про Гошу.
Сене хотелось переступить порог, войти на кухню, подойти к папе ближе, обнять папу, крепко-крепко, почувствовать биение его большого и взрослого сердца, но Сеня не мог пошевелиться. Была вероятность, так он скажет Филу, когда тот приедет и спросит, что случилось на самом деле, была вероятность, – и тут Сеня опять поймет, что не хочет, но может заплакать, – что он почувствовал бы в тот вечер Тот Самый Взрослый запах. Плохой Запах.
– Помню, папа. Может, расскажешь еще раз, но теперь завтра? Схожу в туалет, и айда спать, пожалуйста. Хорошо? Пойдем?
Папа улыбнулся. Сеня любил папину улыбку.
– Хорошо, мышонок.
– Я тебя люблю, папа.
***
Сене казалось, что Фил должен был быть выше. Холодные синие глаза, кудри. Черты его уставшего, бледного лица слишком чересчур напоминали папины. Сеня прилежно старался говорить у себя в голове не «Филипп», не просто по имени. Пытался называть Фила «старший брат».
«Он – мой старший брат», – думал Сеня. Сеня думал эту мысль, глядя на фотографии из папиного альбома, где были Фил и его мать, другая жена папы, которая была у него давно. Фил был старше Сени на одиннадцать лет.
В этот раз брат приехал за несколько суток до дня защиты детей. Спал в папиной комнате, на папиной кровати.
Миссис Вонючка однажды отвела Фила на кухню и плотно закрыла за собой дверь, чтобы Сеня ничего не подслушивал. Они долго разговаривали. Миссис Вонючка курила, всхлипывала, а иногда, не сумев себя сдержать, громко говорила всякие слова. Сеня слышал: «Представляешь», «кошмар какой», «нашли». Никакой связи между этими словами Сене угадать не удалось.
– Давай я расскажу тебе, как все было на самом деле, Филипп.
Сеня немного злился на брата. Совсем его не знал и чуть-чуть боялся.
– Расскажи, – сказал Фил.
Он был красивый. Сеня не совсем умел описывать людей, но если бы кто-то спросил его о внешности брата, то он бы, наверное, назвал ее уютной. Филлип был худой и небольшого роста. И еще у него были кудряшки.
Они, – Сеня и Фил, – сидели в зале на диване. Филипп сидел, где обычно сидел папа. Телевизор они не включали. Сеня ужасно вспотел из-за жары, но лето ему все равно нравилось больше, чем осень или весна.
– Папа на самом деле ничего и не умер, – Сеня вздохнул, собираясь с силами. – То, что он как будто бы умер – это ложь и вранье. Они меня не послушали, Филипп. Не послушали и увезли его туда, где все в могилах. Но папа просто не успел ещё сделать выбор. Нужно было всего немного подождать.
На глаза Сени навернулись слезы. Филлип молчал.
– Ты читал папины книжки?
– Нет.
– Там вот как раз все написано. Но никто не хочет верить. Ни врач, ни Миссис Вонючка.
– Миссис кто? – Филипп улыбнулся. Кажется, неожиданно даже для себя самого.
– Тетя Мира, – Сеня немножко сбился с мысли. Поэтому пришлось помолчать, чтобы вернуть нить. – Мы с папой называем ее Миссис Вонючка. Это не потому, что мне нравится обзываться, нет, мне не нравится, но и врать тоже нечестно. Врать хуже, чем обзываться.
– Справедливо, – сказал Фил.
В этот момент его глаза на немножко перестали быть холодными.
– Папа все вспомнил, – Сене захотелось конфет или печенья. – Вспомнил все про украденную улицу. Она его и похитила.
– Улица?
– Нет, норма. Королева гнилого времени.
– Не понимаю тебя совсем.
– В районе ноября, – сказал Сеня. Ему показалось, что это сразу все объяснит. – Оно вернулось в районе ноября.
III
Сеня не выходил на улицу один. Если шел гулять, то с папой или Миссис Вонючкой. Другие дети раньше смеялись над Сеней, и ему делалось обидно. Однажды они перестали, но друзей во дворе он все равно не сумел найти.
Папа никогда Сене не врал, поэтому когда Сеня спросил, почему один мальчик одернул другого, который собирался то ли что-то Сене сказать, то ли, может же такое быть, пригласить поиграть, папа ответил честно.