– Они смеялись над тобой, – грустно сказал он, но дальше слова все никак не хотели подбираться, все они были злые и колючие. Сеня понимал это по выражению папиного лица. – Я поговорил с одним из них. Сказал, что не позволю смеяться над тобой. Пришел его отец, нелепый, большой, как старый сервант, и я был вынужден и с ним поговорить. Теперь они… Они немного боятся тебя, мышонок. Прости меня, пожалуйста.
Сеня не понял, за что папа просит прощения.
– А я понимаю, – сказал Фил, выслушав.
– Что ты понимаешь? – спросил Сеня.
Филипп поджал губы.
– Хочешь, я тебе расскажу, кем был твой любимый папа?
– Филипп! – шикнула Миссис Вонючка.
– Кем? – спросил Сеня.
– Неважно.
Глава 3
Глава 3. Филипп вспоминает о прошлом. Воспоминания эти нельзя назвать приятными
I
В квартире ничего не изменилось, лишь обветшало. Цветы на обоях, старый дисковый телефон на тумбочке в коридоре, обувная полка, старая и грязная. Глядя на полку, Фил вспомнил, как они с мамой ее красили в яркий и красивый белый цвет.
– Он редко выходил из дома, – продолжила тетя Мира.
Большая, словно платяной шкаф, с коротко остриженными черными волосами, тетя Мира тоже и изменилась, и не изменилась за эти годы. Встречая Фила на вокзале в то утро, она плакала, а когда они ехали домой, много курила в окно своей старенькой, натужно кряхтящей «тойоты».
– Мальчик на домашнем обучении, – сказала тетя она. – Проходи, ты чего? Я сейчас его позову.
– Здорово, – инертно отозвался Филипп. Замер, глядя из коридора на кухню, на медленно раскачивающиеся на ленивом ветру ветви огромного дерева, которое все его детство скреблось к ним в окно по ночами.
– Сеня, – крикнула тетя Мира. – Сенечка!
Филипп никак не мог привыкнуть к тому, что у него есть младший брат.
– Привет! – сказали сзади.
В первое мгновенье Фил испугался, тут же на себя за это разозлившись.
Рядом с тетей Мирой стоял крохотный для своих семи лет мальчик, похожий на пустую бутылку из-под колы. Грудь узкая, бедра шире, чем у девочки-подростка, руки длинные. Лохматый. Широко расставленные глаза с напоминающим азиатский разрезом, синие, но на радужке – светлые пигментные пятна, похожие на засветы на старых фотографиях. Короткий нос, плоская переносица, короткая и широкая, почти круглая голова.
Фил вспомнил, как мама, провожая его на вокзале, будто бы невпопад обронила: «Уродца этого увидишь».
– Привет, Сеня, – сказал Фил. – Как твои дела?
Прозвучало до тошноты неискреннее. В коридоре было светло. Даже слишком.
– У меня нормально дела, – ответил Сеня. – А у тебя?
Тетя Мира нервничала.
– У меня тоже неплохо.
Соображений насчет того, что говорить дальше, у Филиппа не нашлось. Он стоял и злился и на себя, и на отца. Какого черта тот надумал взять, и умереть!?
***
В последние годы они с мамой про отца не говорили. Раньше пытались начать этот разговор, – его когда-нибудь все равно пришлось бы начать, – но не складывалось. То мама начинала нервничать, то Филлип. То показания расходились. Они многое помнили по-разному. Вот только Фил был уверен, что его память – настоящая, а свою себе мама придумала.
– Где ты работаешь? – спросил Сеня.
Они сидели в зале, уже приличное количество времени, и Сеня иногда подолгу молчал, а иногда вдруг задавал вопросы.
– Я учусь, – ответил Фил. – Когда закончу, стану журналистом. Хочу рассказывать людям о науке. Простыми словами о сложных вещах.
– Это о каких вещах?
Фил плохо понимал, что чувствует.
– Про принцип работы солнечного света, например, или чем полезны или вредны определенные растения. Из чего сделан наш мир, почему мы видим сны, кто изобрел микроволновку. Много всего.
– Интересно, – сказал Сеня, нахмурился, думая, поднял взгляд. – Я бы почитал.
II
Однажды отец сломал маме челюсть. Произошло это у Филиппа на глазах. Ему было столько, сколько сейчас Сене. Он хорошо помнила тот мокрый хруст. Мама упала на пол и застонала, завыла глухо, держась дрожащими и худыми, как ветки, руками, за щеку и подбородок. Мама плакала. Отец встал, словно вкопанный, чересчур медленно осознавая, что натворил. Молчал, сжав кулаки. Был поздний вечер, середина осени, за окном накрапывал мерзкий колючий дождь. Потом отец бросил пить. Как будто бы снова навсегда. Женился во второй раз. Фил не знал деталей, но знал, что вторая жена, Сенина мама, ушла от отца почти сразу же, как родила.
Мысли Фила растеклись, словно горячий мазут. Внимание цеплялось за что угодно, не давая ему провалиться в память: магниты на холодильнике, разводы на стекле, грязная посуда, сигаретные ожоги на поверхности стола, родинка над левым глазом отца, его трясущиеся руки с длинными, точно у паука, пальцами. Он как будто все ещё был здесь, пропитался в эти стены, как яд. А Сеня был маленький и несуразный. Сеня не пережил и десятой части того, что довелось пережить Филиппу.