– Чего прикажешь делать?
– Тебе решать.
Место, в котором они находились, называлось Город-наоборот. Кирилл от всего сердца хотел бы не верить ни слову из того, что говорила Леда, но это оказалось достаточно сложно, учитывая тот факт, что они шли по дороге из мягкого зелёного кирпича вниз головой. Сверху, то есть под ногами – не настоящая брусчатка кичливо и одновременно беспомощно зелёная, снизу, а это, выходит, над головой – почти прозрачное голубое небо.
Кирилл не чувствовал ничего даже отдаленно напоминавшего обычную для него тревогу.
– Это все сон, – сказал он, выдержав паузу. – Странный сон. Для того, чтобы это оказалось реальностью, имя у тебя, дорогая, чересчур говорящее.
– Это не сон, – вздохнула Леда. – Ты не спишь.
Далекие фигуры в облаках. Исполинского размера. Медленные, словно смерть. Он шел сквозь украденные улицы, не таясь, совершенно не думая, привлечет ли ее внимание раньше времени. Шел, разведя руки в стороны, и улыбался. Он чувствовал, что нет такой двери, – больше нет, – что не открылась бы перед ним. Его боялись даже камни.
– Ты тоже меня боялась? – спросил Кирилл, остановившись. – И здешняя ты тоже, получается. Весело.
– Перед ней ты виноват, – Леда взяла Кирилла за руки. – Передо мной… Блин, хочу сказать, что нет, мол, не виноват. Отпустила, простила, забыла. Но такое попробуй забудь. Но…
– Что?
Они смотрели друг на друга долго и внимательно.
– Ты же видишь, что «но», – промолвила Леда. – Зачем спрашивать? Слова переоценены.
***
Глухие голоса. Кирилл открыл глаза и по ним тотчас шандарахнуло светом, словно влепили звонкую оплеуху. Набитая мелкими иглами голова отказывалась поворачиваться. Кирилл застонал.
– Лежи, ты чего?!
– Мне… Я, мне надо…
– Не дергайся, мужик, позову кого-нибудь. Лежи, сказал тебе. Какого рыпаешься? Сейчас, говорю, позову кого-нибудь, тебе помогут. Лежи!
Кирилл закрыл глаза, а в следующую секунду, открыв их, обнаружил себя дома на кухне, сидящим на табуретке у окна.
– Пап?
Крепко зажмурился и не открывал глаза до тех пор, пока веки не стали расплываться на разноцветные геометрические фигуры.
– Пап, ты чего?
– Все хорошо, мышонок. Все в порядке.
«Если я здесь, – подумал Кирилл. – Значит, я справился».
– Помнишь мультик про говорящего кота? – спросил он вслух.
– Какого кота? – удивился Сеня.
Мальчик сидел за столом. Вся моська у него была перемазана кашей с вареньем.
– И то верно, – подхватил Кирилл. – Таких мультиков много, куда не кинься, везде найдется говорящий кот. Какой-то из них был волшебным?
– Говорящий волшебный кот? – Сеня как мог широко раскрыл глаза. – Его кто-то заколдовал, да? На самом деле он никакой не кот, а принц, да?
– Нет, – ответил Кирилл. – Самый обыкновенный говорящий кот. Как четверг, только кот.
II
Много лет назад, оказавшись в Запределье в самый первый раз, он перестал чувствовать себя особенным, другим. Это ощущение подарило ему свободу такого невероятного размаха, что она даже в собственное слово не помещалась. Потом он заставил себя об этом забыть. Ради Сени. Теперь же, сидя на увитой диким плющом террасе, Кирилл снова пытался почувствовать то, первое.
– Ты сделаешь хуже, – сказал тем временем Окс. – Знай, бродяга-между-мирами, я был против. Нет большей опасности ни в одной из реальностей, чем ты сам.
Кирилл смотрел на кота, улыбался. Он кожей ощущал, что Окс боится его до потери пульса.
– Другого выбора у нас нет, – отрезала Леда. – Хватит об этом. Что сделано, то сделано. Нам нужно остановить ее. Ты, – и она посмотрела на Кирилла, очень серьезно, без тени улыбки. – Ты ее когда-то сюда привел. Тебе и разгребать. Они ещё не добрались до Муравьиного царства, время пока есть. Но его у нас все меньше и меньше.
– Пусть идет один, – Юдифь, до этого молчавшая, вдруг подала голос. Она была полна решимости. Высоченная старуха-паучиха. – Зачем он нам, если придется жертвовать собственными шкурами?
Кирилл глубоко вдохнул пропитанный карамелью теплый воздух.
– Ладно, – ему было так хорошо. Он жутко давно не находился в такой гармонии с самим собой. – Если хотите, я пойду один. Ещё вопросы?
Фиолетово-розовое небо двигалось.
***
Кирилл Шевченко боялся одного – потерять сына. Все остальное, хоть ураган, хоть цунами, выглядело детским лепетом.
Сеня рассказывал отцу про Муравьиное упорство, и у Кирилла кровь в жилах замерзала. Она боялся, что другие дети будут смеяться над Сеней, тыкать в него пальцами, как когда другие-другие дети смеялись над маленьким Кириллом.