Они били пленника ногами сильно, сосредоточенно, пыхтя и сопя от усилий. Пленник стонал и вскрикивал.
– Хорош! – приказал долговязый.
Атошники перестали пинать пленника и закурили.
– Курить хочешь? – спросил долговязый атошник, наклоняясь к поверженному противнику. – Ну как знаешь!
Он тоже закурил и рассматривал человека, лежащего у его ног, как будто видел его впервые. Человек лежал на спине и не шевелился. Глаза его были закрыты.
– Мыкола, а вы не перестарались? Он живой?
– Щас потыкаем палочкой в падаль, – отозвался Мыкола и носком ботинка несколько раз толкнул неподвижное тело.
Пленник застонал.
– Та живой, падло! Ишь, сигналы подаёт.
– Петро, у тебя водка есть? – спросил долговязый.
– Ну есть! – отозвался Петро.
– Дай ему хлебнуть. Чуть-чуть! Чтоб очухался.
– Водку на сепара переводить! – заворчал Петро, но долговязый так на него глянул, что он не стал развивать мысль и, замолчав, достал плоскую флягу из нагрудного кармана.
Пленнику насильно разжали зубы и влили в рот глоток водки. Он закашлялся и открыл глаза. Его снова подхватили под мышки и, посадив, прислонили спиной к стволу дерева. Взгляд пленника, мутный и полусознательный, постепенно прояснялся.
– Видишь, сепар, мы добрые. Мы тебя не убиваем. Мы даём тебе шанс, – принялся уговаривать его долговязый. – Ты нам не веришь, а мы слово сдержим. Сдержим? – обратился он к подчинённым.
Те ухмыльнулись и согласно покивали головами.
– Такой пустяк надо сделать, а ты не хочешь. Ты что, жизнь не любишь, сепар? Жить так сладко! У тебя, небось, и девушка есть. А может, и не одна? Ты ведь хочешь увидеть свою девушку, сепар?
Пленник смотрел вдаль. Перед его взором расстилалась степь, а вдали виднелись голубоватые холмы. Да, он хотел бы увидеть свою девушку. Она осталась там, на позициях. Она его ждёт. Они вместе ушли в ополчение с последнего курса, когда началась война. Александр не хотел, чтобы она, его Ольга, тоже шла на войну, но она настояла.
– Чем я хуже тебя? – спросила она. – Разве я не удержу автомат? Разве я меньше твоего люблю родину? И, в конце концов, мы будем вместе.
Последний аргумент был решающим.
– Молчит, сука! Бить дальше – копыта откинет, удовольствие испортит. Нет, сепар, больше мы тебя бить не будем. Не доставим тебе такого удовольствия. Времени больше нет. Я тебя последний раз спрашиваю: будешь говорить? Ты подумай! Ты можешь купить себе жизнь! Жизнь! Понимаешь? А цена – сказать, что я требую.
Что этот долговязый атошник и те двое знают о жизни и её цене?! Пленник перевёл взгляд на лицо атошника и, разлепив ссохшиеся губы, сиплым голосом вымолвил:
– Монтень!
– Шо? Какой Монтень? Чего Монтень?
Атошники переглянулись.
– Это на каком языке? – спросил долговязый. – Может, ты нерусский?
Они отошли от пленника и зашептались. Никогда в жизни не слышали эти трое о Монтене. Как и о многом другом. Однажды, ещё за два года до войны, Александр сидел в своей комнате за компьютером, когда к нему в дверь постучалась мать. Она вошла, держа в руке томик «Опытов» Монтеня.
– Послушай, – сказала она, опускаясь на стул, – как Монтень замечательно сказал! – И она прочла – «Не за всякую цену можно купить себе жизнь!» Правда, здорово сказал? – спросила она сына.
– Надо обдумать, – ответил он.
А вот теперь некогда обдумывать. Надо поступать. Атошники вернулись.
– Ты русский или иностранный наёмник? – спросил долговязый.
– Я русский, – ответил пленник едва слышно. И добавил: – Я из Донбасса.
– Ну, тем хуже для тебя! Если бы ты был наёмник, тебя можно было бы выгодно обменять. Надумал говорить, что требую? Покупаешь жизнь?
– Нет!
– Ну и дурак! – С этими словами долговязый ударил пленника в лицо. – Ты сам выбрал, так что получай! Сиди и смотри! Ребята, ройте ему могилу!
Мыкола и Петро отцепили от поясов сапёрные лопатки и, прикинув размеры, принялись копать землю рядом с пленником.
– Смотри, смотри, сепар! – приказал долговязый. – Это твоя могила! Твоя! Ты в неё ляжешь живым! И мы тебя закопаем, понял? Живым закопаем, понял? А пока они копают, прикинь, ещё не поздно. Может, заговоришь!
Пленник смотрел, как ему копают могилу. Он был спокоен. Долговязый стоял и ждал.
Они думают, что он расплачется, запросит пощады, будет их умолять, скажет то, что они требуют. Никогда! Неужели они этого не понимают? Жаль маму! И Олю жаль! Жаль, что он не успел познакомить маму с Олей. Вдвоём им было бы легче переживать его смерть. Господи, взгляни на меня! Пошли чудо, Господи! Накрой это место миномётным огнём! Прямо сейчас!