Павло вышел во двор и сел на приступочку возле бани. Он ждал своей участи. Пятнистый уазик стоял во дворе, возле него стояли и курили несколько ополченцев. При появлении Павла они дружно повернулись в его сторону. Один из них презрительно сплюнул и сказал друзьям:
– Вот это вот, оно и есть танкист?
Все засмеялись. И в самом деле, в просторных и длинных штанах, в обширном ватнике Григория Александровича Павло выглядел совсем тоненьким мальчишкой. Ополченцы отвернулись от него и заговорили о своём.
«Это они будут меня расстреливать, – понял Павло. И ему снова показалось, что он умер. – Здесь, у баньки, или поведут вон со двора, чтобы кровью его не запачкать? – Он придвинул к себе поближе костыли. – А может, бухнуться перед ними на колени? Может, пожалеют? Умирать таким молодым! Это несправедливо!»
Между тем в доме сын говорил отцу:
– Батя, мне с ним возиться некогда. Бои идут. Делай с ним что хочешь! На твоё усмотрение. Можешь расстрелять. И на всякий случай – вот, возьми. Трофейный!
И он подал отцу пистолет.
– Да у меня колун есть, – рассмеялся Григорий Александрович. – И кулак!
– Возьми! – настаивал сын. – Мало ли что у него в голове!
– Пусто у него в голове, – отвечал старик.
– Тем более! В пустоте-то всякая плесень и заводится!
Старик взял пистолет и заткнул за ремень. Выпустил поверх рубаху.
– Ладно! Борща поедите?
– Некогда, батя. В другой раз.
Сын обнял отца и мать. И вышел.
Когда Павло увидел его, он снова «умер», уже в третий раз за это утро.
Он свалился с приступочки прямо в лужу и закричал:
– Дяденьки, не убивайте меня!
– Вот такие говнюки воюют, – сказал ополченец, открывая дверцу уазика.
Ополченцы засмеялись, сели в машину и уехали.
– Вставай! – сказал старик. – Сегодня тебя не расстреляют. До сортира успеешь добежать?
К концу февраля Дебальцево было взято ополченцами, о чём старик не без удовольствия сообщил Павлу.
В дом зачастили односельчане стариков. Они приходили по одному или по два под разными предлогами: занять соли, морковку, пару картофелин. Но приходили они с одной целью: взглянуть в лицо одного из тех, кто стрелял из вражеского танка. Взглянуть в лицо врага. Павло, сидевший на приступочке предбанника, ловил на себе их любопытствующие взгляды и поёживался. Одна из посетительниц подошла и плюнула ему под ноги. Павел ушёл в предбанник сильно обиженный.
– Кто-то из ваших архаровцев дом её снарядом разнёс, – пояснил вечером старик. – Живёт в сараюшке. Думаешь, ей сладко?! Едва сама уцелела.
– А я при чём? – ворчал Павел.
– Так, может, ты и разнёс, – сказал старик. – Скажи спасибо, что тебя тут на куски не порвали. Сельчане дюже злые на вас.
С тех пор, завидев гостей стариков, Павел скрывался в своём убежище.
Дни бежали. Солнце становилось всё жарче. Снег давно сошёл. Нога Павла заживала. Он наслаждался жизнью, но ему было скучно. Он сказал об этом Григорию Александровичу.
– Книгу дать? – спросил тот. – У меня библиотека хорошая. Хошь про любовь? Или детектив? У меня хороший детектив есть, «Преступление и наказание» называется. – И старик лукаво усмехнулся.
Название книги показалось знакомым, но читать Павлу не хотелось.
– Не, – отвечал он, – я читать не люблю. Мне бы кино посмотреть.
– Ладно, – сказал старик. – Посмотришь!
Вечером он пригласил Павла в дом смотреть телевизор.
В доме стариков Павел не столько смотрел кино по телевизору, сколько исподтишка зыркал по сторонам, высматривая, что у них есть ценного. Ценного вроде бы ничего не было. Старенький пузатый телевизор на комоде, полированная шкатулка возле телевизора, книжный шкаф, стол со стульями, широкая кровать, выцветший ковёр на стене над кроватью, на противоположной – старые фотографии в деревянных рамочках, молодые мужчины в военной форме времён Великой Отечественной. Цветы на подоконниках, самотканые половики. Скромно и чистенько.
– У меня дед на Втором Украинском воевал, – сказал Павло, чтобы подлизаться.
Старик покосился на него:
– Дед на Втором Украинском воевал, а ты куды полез? На своих?
Павло промолчал.
– Вот и получается, что ты хуже немецкого фашиста, – подвёл итог безжалостный старик.
Павел не без самодовольства подумал, что обстановка в трёхкомнатной квартире его родителей была куда богаче. И мебель была полированная, и хрусталь, и фарфор, и ковры новые в каждой комнате, и два про запас в «тёщиной комнате», и техника всякая. У стариков даже компьютера не было. Впрочем, зачем им компьютер? Быдло донбасское! А у него был ноутбук и игры всякие скачаны.