Теперь каждый вечер Павло приходил в дом смотреть кино, какое крутили после программы новостей. Новости он не смотрел. Не хотел расстраиваться, тем более что телевидение было российское. Украинских программ в этом селе уже не было. Несколько раз Павло просил старика отдать ему телефон. Но старик не отдавал. Позволял только раз в неделю звонить матери, да и то в своём присутствии.
На ночь его запирали. Но больше никаких притеснений не было. Раз в неделю он мылся в бане после стариков.
Старуха вообще распоясалась. Пришла к нему в предбанник как-то утром, бухнула на стол сумку с овощами, дала небольшой тупой нож и сказала, чтобы он сам себе готовил, потому что он уже почти здоров, а она ему не кухарка. Пришлось возиться с морковками, картошкой, капустой, луком и свёклой. Нарезанные овощи и шматок сала он сваливал в кастрюльку и нёс на кухню, где старуха выделила ему одну конфорку. Борщ получался не таким вкусным, как у старухи, но голодным Павло не был. Хлеба ему давали вволю. Самогонки больше не давали. Просить он не осмеливался. Ему надоела однообразная еда, ему хотелось мамкиных котлет и чего-нибудь сладкого. Впрочем, он получал к чаю два кусочка сахару. По причине военного времени харчи у стариков были скудными.
Старик вырезал ему крепкую палку с ручкой, а костыли отнёс назад в амбулаторию Фёдору Степанычу. Павел чувствовал себя вполне сносно. Приближался май.
Однажды старик пришёл к нему в предбанник и выложил на стол два автобусных билета, деньги, телефон, документы Павла и узелок.
– Это тебе на местный до города, – сказал он, – а в городе на автовокзале пересядешь на другой. Доедешь до Киева. Купишь там себе билет до Белой Церкви. Вот деньги. И поесть на дорогу. Старуха моя тебе пирожков с капустой напекла. Уезжаешь завтра в 8.00. Я тебя разбужу.
Весь день Павло слонялся по двору. Он не мог найти себе места от распирающей его радости. Наконец-то он увидит мать и отца. Его не отдадут ополченцам. Не бросят в подвал. Не расстреляют. Он будет жить. Жить!
Он заходил в дом. Смотрел какие-то телепрограммы, пока старики занимались хозяйством во дворе.
Ночь он почти не спал. Думал о родных и стариках. Идиоты они, старики эти! Быдло – оно и есть быдло! Уж он бы с пленными врагами никогда так не поступил! Уж он бы показал им кузькину мать! Павло нарочно раздувал в себе ненависть, чтобы не чувствовать себя благодарным за подаренную жизнь.
Он не стал дожидаться, когда старик разбудит его. Он встал, оделся и ждал, когда старик отопрёт дверь. Павло посмеивался. Ещё немного, и он будет свободен. Свободен!
В указанное время пришёл Григорий Александрович. Отпер дверь и выпустил Павла во двор. Ульяна Алексеевна стояла на крылечке. Павло взглянул на её ноги. Всё ещё берцы носит. Наверное, сын подарил. Ничего, ничего! Будет на его улице праздник!
Он слегка поклонился старухе. Она наклонила в ответ голову, отвернулась и ушла в дом.
«Сука ватная! Терррористка-сепаратистка! Да пошла ты!»
Старик довёл Павла до автобусной остановки. Посадил в подошедший автобус, полный народу. Павлу уступили сидячее место. Старик помахал рукой на прощание.
– Больше не попадайся! – напутствовал он парня.
Автобус тронулся. Павел закрыл глаза. Он представил себе лицо старухи и тихо засмеялся.
Когда Григорий Александрович вернулся в дом, он застал жену в комнате. Она держала в руках полированную шкатулку и смотрела внутрь. Григорий Александрович подошёл и тоже посмотрел. Шкатулка была пуста.
– Ты мои серьги не брал? – спросила она.
Серьги, прежде лежавшие в шкатулке, были золотыми, с красными рубиновыми камнями. Серьги были семейной ценностью, их носила мать Ульяны Алексеевны, а матери они достались от её матери.
– Не брал, – отвечал Григорий Александрович. – Вот пащенок! Знал бы, шкатулку бы спрятал. Я тебе новые серьги куплю. После войны.
И он привлёк жену к себе.
В городе Павло пересел в огромный двухэтажный автобус, идущий до Киева. Устроившись поудобнее в кресле, он вынул из внутреннего кармана пиджака золотые серьги с рубинами, любовался ими, держа на ладони, и думал о том, как обрадуется подарку мать. К чему такие роскошные серьги старухе?! Отжила своё! Быдло донбасское!
Налюбовавшись блеском золота, он спрятал серьги в карман и заснул. Он спал крепким сном и снов не видел.
7 декабря 2016 года
Горловка
Террористка баба Нина
Баба Нина открыла глаза и прислушалась. Был предрассветный час, ещё темно и тихо. Она не понимала, что её разбудило. Наверное, тишина и разбудила, подумала она. Весь вечер и всю ночь над селом, где она жила, с украинской стороны, свистя, проносились снаряды, падая на близлежащий город, на северо-западе гремела канонада. Иногда снаряды падали и на село, и тогда, если на месте падения снаряда оказывался дом, то он рушился, и занимался пожар. Тихо бывало только по утрам, когда украинские артиллеристы отдыхали после ночных «трудов». А где-то с 12.00, выспавшись и наевшись каши с мясом, они принимались за своё чёрное дело.