А баба Нина во время обстрелов спала в летней кухне. Кухня тоже пострадала. С неё взрывной волной сорвало шиферную крышу. А баба Нина, когда начался обстрел, постелила матрац и одеяло на полу возле раскладушки и лежала, молясь Господу о спасении. Господь сохранил ей жизнь, но отнял дом. Зачем Он сохранил ей жизнь и это убогое жилище? Зачем? Должно же этому быть какое-то объяснение?
Баба Нина уснула. А когда проснулась, её семья пополнилась. Теперь у неё были кошка и четверо котят. Баба Нина встала и начала хлопотать по хозяйству. Хозяйство было более чем скромное. Она сварила себе манную кашу на воде. Молоко надо было теперь беречь для кошки. Она покормила кошку, полюбовалась на котят. Трое были рыжими, а один – бело-рыжий.
«В папашку», – подумала баба Нина.
Машка-то была обычной серой полосатой кошкой.
Старушка взяла палку, ведёрко и отправилась к колонке за водой. Колонка была в дальнем конце улицы. Баба Нина шла и отмечала, какие изменения на улице произвела ночь. Три дома были разрушены. Возле дымящихся развалин хлопотали растерянные хозяева. Им помогали соседи, собирая в кучи во дворе то, что не успело сгореть: остатки мебели, посуды, полуобгоревшие ковры. Возле двух домов стояли автомобили с поднятыми крышками багажников. Люди собирались уехать как можно дальше от родных разорённых гнёзд. Те, чьему сердцу ближе была Россия, устремлялись туда. Те, чьему сердцу была ближе Украина, искали там убежища. Их не смущало, что именно украинская армия разбила их дома и чуть было не убила их самих. Они оправдывали свою армию тем, что во всём виноваты Путин и Россия.
Соседи бабы Нины, хозяева Машки, после разрушения их дома звали её уехать, готовы были взять её с собой. Они уезжали в Днепропетровск. Но баба Нина ехать с ними отказалась. Куда и зачем ей было ехать? Здесь прошла вся её жизнь. Здесь похоронены её родители, муж и двое сыновей. Здесь она и умрёт. Она не хотела на старости лет скитаться по казённым или чужим домам и людям, тем более на Украине, лишившей её покоя, пенсии и дома. Да, она умрёт здесь, и только здесь!
Где-то впереди слышались рыдания женщин. Там был ещё один разрушенный дом.
«Лишь бы никто не погиб, – думала баба Нина, ковыляя по обочине дороги. – Бог с ним, с имуществом! Имущество – дело наживное. А вот жизнь человеческую не восстановишь».
Возле разрушенного дома она остановилась. Здесь никто не хлопотал. Во дворе стояли и плакали женщины. А на траве лежали два тела, покрытые простынями. Возле тел сидел на пожухлой траве Трофимыч, пенсионер, и покачивался из стороны в сторону. Баба Нина перекрестилась.
– Неужели жена и дочь? – спросила она у женщины, стоявшей у изгороди.
– Да, – отвечала женщина. – Были в гостях, не успели добежать до дому. Тела – в клочья!
Баба Нина заплакала. Жена Трофимыча, Зина, работала когда-то с ней на одном заводе. И вот Зины больше не было. И дочери её и Трофимыча, учительницы Маши, больше не было. Так, плача, баба Нина побрела дальше. У колонки никого не было. Старушка нажала рычаг. Вода не шла. Баба Нина постояла, попробовала ещё раз, но безуспешно. Она побрела назад. Проходя мимо дома Трофимыча, она увидела санитарный фургон. Санитары клали тела погибших женщин, или, точнее, то, что осталось от тел, на носилки. Трофимыч всё так же сидел на земле и молча покачивался из стороны в сторону.
– Похоже, рехнулся Трофимыч, – сказала женщина, всё ещё стоявшая у изгороди. – Скорую бы ему!
Баба Нина побрела домой. Трофимычу она ничем помочь не могла. И никто ему теперь помочь не мог. Дома нет, семьи нет. Всё оборвалось в одну секунду.
«Чья же злая воля лишает нас всего, что нам дорого? – думала баба Нина. – И за что? За то, что мы – русские? За то, что мы не согласны жить так, как хочет жить Киев?»
Но задумываться над всеми этими вопросами было некогда. Надо было где-то добывать воду.
Чтобы добыть воду, надо было идти к роднику на противоположной окраине села, а она уже устала. Дойдя до дома, баба Нина присела отдохнуть на лавочке у ворот и снова задумалась.
Село на сегодняшний день было под ополчением. А месяц назад здесь были каратели, вэсэушники. После жестокого боя, когда над селом в течение шести часов гремела канонада, всё внезапно стихло. А ещё через час вошли во двор шестеро в камуфляже с автоматами на груди, весёлые, мордатые, довольные. Баба Нина только что помыла посуду после скудного обеда и присела отдохнуть на чисто вымытом крылечке, а потом она собиралась пойти в огород – прополоть и проредить морковь.