Поднималась она медленно, и было видно, как ей тяжело. Собаку она держала правой рукой, а левой оперлась в пол и наконец поднялась. Она стояла перед Мариной Дмитриевной – среднего роста, худенькая, с испуганными серыми глазами на бледном миловидном лице. Собаку она так и не выпустила из рук.
– Я сейчас уйду, – повторила незнакомка.
«Нет, она не алкоголичка, – подумала Марина Дмитриевна и благосклонно кивнула женщине. – Наверное, попала в беду. Впрочем, какое мне дело! Всем не поможешь!»
И Марина Дмитриевна отправилась по своим делам, но она то и дело по дороге на рынок вспоминала испуганный взгляд женщины, и это пенсионерку беспокоило. Впрочем, вскоре она забыла об этом происшествии.
Через два часа, возвращаясь с рынка, Марина Дмитриевна возле подъезда своего дома приметила ту же женщину. Она сидела на лавочке. Пёс сидел возле неё, и она обнимала его одной рукой. Марина Дмитриевна молча прошла мимо, поднялась на свой этаж, вошла в свою квартиру, поставила сумку с картошкой и капустой на пол и собралась было снять куртку, но у неё заныло сердце. Пенсионерка спустилась вниз и выглянула из подъезда. Женщина всё так же сидела, безучастно глядя перед собой.
Некоторое время Марина Дмитриевна слушала, как яростно внутри неё препираются разум и сердце. Наконец она махнула рукой на разум, приводивший всяческие доводы против, и отдала предпочтение сердцу, приводившему доводы за.
Марина Дмитриевна подошла к женщине, сидевшей на лавочке. Пёс смотрел настороженно. Женщина – удивлённо.
– Как вас зовут? – спросила пенсионерка строгим учительским голосом.
– Варвара, – сказала женщина. – И Граф! – добавила она, указывая взглядом на собаку.
– А я Марина Дмитриевна. Вот что, идёмте ко мне. Я напою вас чаем. Горячим чаем! И Графу что-нибудь найдётся.
И бывшая учительница, не слушая слабого сопротивления Варвары, пошла вперёд, уверенная, что та идёт за ней. Варвара послушно шла, держа на руках пса.
– Вам, наверное, хочется ванну принять? – спросила Марина Дмитриевна, когда женщина сняла куртку и размотала головной платок. Это был вопрос, но он звучал как приказ. Варвара наклонила голову в знак согласия.
Пока Варвара мылась, Граф сидел под дверью ванной комнаты и тихо поскуливал. Хозяйка квартиры положила у его передних лап сосиску, пёс понюхал, но к сосиске не притронулся и продолжал посвистывать и поскуливать. Марина Дмитриевна постояла возле него, вздохнула и отправилась назад на кухню.
Минут через сорок Варвара вышла из ванной комнаты с порозовевшими щеками, в махровом халате хозяйки дома. Граф радостно завизжал и проглотил сосиску. Варвара прошла по приглашению хозяйки на кухню и села на табурет возле обеденного стола.
Скромна была кухня бывшей учительницы. Кроме кухонного стола, покрытого весёленькой клеёнкой, и двух табуретов стоял в ней старенький посудный шкаф, эмалированная белая мойка одиноко лепилась к серой стене, как ласточкино гнездо. Главной здесь была газовая печка с двумя конфорками и духовкой. Из этой пышущей жаром духовки хозяйка вынула противень, на котором красовались румяные пышки.
– Будем пить чай! – объявила Марина Дмитриевна.
Чай был налит в фаянсовые кружки с сиреневыми цветочками, и женщины приступили к чаепитию. Скромен и трогателен был их воскресный завтрак. Варвара пила чай истово и бесшумно, чем заслужила молчаливое одобрение своей покровительницы. Марине Дмитриевне не терпелось расспросить незнакомку о том, почему она ночевала в подъезде, но она сдерживала своё любопытство, понимая, что оно может быть неприятным для Варвары. Варвара, в свою очередь, понимала, что следует как-то объяснить своё положение. Так, некоторое время они пили чай молча, но наконец Варвара первой нарушила молчание и сказала только одну фразу, которая сразу всё объяснила:
– Я из Донбасса!
– Беженка?
– Беженка!
– Но для вас, таких, есть ведь специальные центры. Вы туда обращались?
– Есть. Обращалась. Меня направили в Тулу.
– В Тулу! И как же вы очутились в Волгограде?
– Это длинная история, – со вздохом сказала Варвара.
– А нам куда торопиться? Рассказывайте всё по порядку.
До войны Варвара жила хорошо. Она считала, что хорошо, зажиточно. У них с мужем был свой дом, три комнаты, и кусочек земли с плодовыми деревьями: яблонями, грушами, вишнями и черешнями. Часть земли была отведена под огород. Варвара занималась домом, садом и огородом, а муж Михаил работал электриком на шахте. Денег хватало, и даже удавалось понемножку откладывать на чёрный день. Варвара держала кур, делала закрутки, и каждую осень полки в подвале ломились от банок с солёными помидорами, огурцами, перцами, квашеной капусткой, компотами. Были свои картошка, лук, свёкла, яйца. Куриное мясо Варвара консервировала. И понемножку гнала самогон, чтобы было что выпить по праздникам. Словом, дом был полная чаша.