– Ну, товарищ лейтенант, то бишь поручик, я тебя спрашиваю!
Если в командирских устах «товарищ лейтенант» прозвучало уважительно, то «поручик» – язвительно. Флобер усмехнулся.
– Думаю, надо проверить, прежде чем всем туда идти, – сказал он. – Больно густой терновник. А вдруг?..
– Лады! – сказал командир. – Зови Лешего и Байкера. Пусть проверят.
– Не надо Байкера, – попросил Флобер. – Можно я пойду вместо него?
Командир подумал.
– Давай! – разрешил он. – Иди с Лешим. Тем более что Байкер сегодня чихнул три раза. Простуда у него. Чихнёт не вовремя, и спалитесь. Вы направление на ракиты возьмите. Если там чисто, отправишь назад Лешего. Пойдёте, как смеркаться начнёт.
Флобер кивнул. Леший был опытен, бесстрашен, хотя временами безрассуден. Лешему, бывшему шахтёру, он, Флобер сначала не нравился. И Флобер, в свою очередь, недолюбливал Лешего. Как только Флобер появился во взводе, Леший язвительно называл его «наша интеллигенция» и при всяком удобном случае высмеивал его позывной. Флобер относился к выпадам Лешего терпеливо и снисходительно, а над своим позывным посмеивался вместе с остальными.
– Зачем ты его постоянно задеваешь? – спрашивали Лешего боевые товарищи. – Он хороший парень.
– А пусть не заносится, – отвечал Леший.
Из чего он решил, что Флобер заносится, Леший не сумел объяснить и злился. Флобер он, вишь ли! А почему сразу не Лев Толстой? В понимании Лешего, французского писателя не читавшего, Флобер был мелочь. Лешего раздражало, что имя французского, а не русского писателя стало для новичка позывным, если уж ему так захотелось называться писательским именем.
– Чего ты в своём Флобере нашёл? – сердился он.
– Человечность.
– А Чехов тебе не человечность? Достоевский – не человечность? Толстой – не человечность?
– Чехов и Толстой – было бы с моей стороны слишком нахально. А Достоевский – нахально и длинно.
Но Лешему пришлось пересмотреть своё отношение к новичку. В первом же бою Флобер был задет миномётным осколком в голову по касательной. Ему залило кровью лицо. Он вытер его рукавом. Кровь продолжала течь. Флобер поднял руку и провёл ладонью по голове. На темени была большая рваная рана. Кое-как он приладил куски кожи и, как мог, перевязал голову бинтом. Бинт тотчас стал красным от крови.
«Задета ли кость?» – думал Флобер, ползком возвращаясь под шквальным огнём противника на позицию.
Несколько раз он останавливался, отдыхал, стирал кровь с лица и полз дальше. Голова нестерпимо болела, двоилось в глазах. По пути на позиции он свалился в воронку от снаряда, а в воронке обнаружил раненную в живот медсестру Машу, пытавшуюся вытащить раненого ополченца с поля боя. Ополченец был уже мёртв, а Маша лежала рядом с ним, скорчившись, и стонала. Флобер ухватил правой рукой Машу за ворот куртки и, отталкиваясь ногами от земли и работая локтями, потащил её к своим. Он дотащил её до передовой, передал ополченцам, свалился в окоп и потерял сознание.
Рана оказалась не тяжёлой. Кость не была повреждена. Кожу зашили. Хуже было то, что Флобер получил сотрясение мозга. Он лежал в больнице вторую неделю. К нему, когда могли, ненадолго забегали проведать однополчане. Приносили сигареты. Коротко рассказывали о положении на фронте и исчезали. Двое за эту неделю исчезли навсегда. Каждый день приходили родители. Заглянула к нему Лариса Никаноровна, доцент кафедры, где он прежде работал. Принесла свежеиспечённый хлеб и сигареты. Хлеб испекла сама. Извинялась, что больше ничего принести не может. Магазины закрылись. Вообще всё закрылось. Передавала приветы от сотрудников кафедры.
Вечерами Флобер слушал, как противник обстреливает его город из тяжёлой артиллерии. Помогал в минуты опасности медицинским сёстрам спускать в подвал больницы тяжелораненых бойцов.
Ему предстояло скоро выписаться. За два дня до выписки к нему заглянул Леший. Он вошёл, и в палате на четверых сразу стало тесно. Полы белого халата, накинутого на могучие плечи Лешего, не доходили до середины его широченной груди. Леший примостился в ногах постели, и кровать под его тяжёлым телом ворчливо заскрипела.
– Эй, – сказал Леший, – какого чёрта ты валяешься?! Тебя ребята ждут.
– Я уже давно хожу, – оправдывался Флобер и сел, сунув босые ноги в тапочки.
– Вот это дело! – одобрил Леший. – Пойдём на улицу, курнём.
– Идём, – согласился Флобер.
Он встал.
– Шо ты тощий стал, – критически оглядев его высокую фигуру, сказал Леший. – Ну ничё, откормишься постепенно.
Они вышли в коридор.