Алексей подумал и согласился. И внёс в перспективный план пункт под названием «Поступить в аспирантуру». И записался на приём к ректору.
Ректор, дородный мужчина в цвете своих шестидесяти с копейками лет, очень любил женщин и совсем не любил мужчин. Институт был для него чем-то вроде гарема. Каждая студентка, преподавательница и лаборантка могла оказаться объектом его высочайшего внимания. Множество должностей в институте досталось молодым женщинам не просто так. И немало туповатых студенток преодолели сессии тоже не просто так. Другие мужчины, тем более молодые и симпатичные, и, уж не приведи бог, умные, вызывали в нём раздражение. Вообще, было не совсем понятно, как Алексею удалось проскользнуть в преподаватели. Видно, когда Николай Павлович подписывал пакетом бумаги, он недоглядел.
Секретарша впустила Алексея в кабинет высочайшего лица. В просторном кабинете царил сложный запах солёных арбузов, солёных огурцов, мочёных яблок, дорогого коньяка, дешёвой водки и сигарет «Прима». Арбузы и огурцы ректор солил собственноручно на своей даче в Зайцево. Яблоки замачивал в бочках его сторож, он же охранник, он же на все руки мастер и верный слуга Петрович. Дорогой коньяк Николай Павлович научился пить у коллег из столичных вузов во время научных конференций. А вот прилично закусывать так и не научился. В ход шли солёные арбузы и огурцы, а также мочёные яблоки. Сказывалось крестьянское происхождение Николая Павловича, скакнувшего из своей родной деревни на Херсонщине, где он начинал трудовую деятельность в качестве пастуха, сначала в компартию, потом – в вуз, а уж компартия подсадила его на высшие руководящие должности, где он сидел большую часть жизни, болтал ножками, портил девиц и неправильно закусывал правильный коньяк.
Почти всякого посетителя щедрый Николай Павлович угощал. Посетителей рангом повыше – дорогим коньяком. Посетителей рангом пониже – дешёвой водкой. И выставлял закуску собственноручного изготовления. И очень любил слушать, когда эти изделия нахваливали.
Справедливости ради надо признать, что до декабря 1991 года Николай Павлович вёл себя в соответствии с кодексом строителя коммунизма. Он был примерный семьянин, ответственный муж, добрый отец и ночевал дома. Если у него и были любовницы, то об этом мало кто знал, если не считать жены. А вот после 1991 года Николай Павлович как с цепи сорвался. Партии теперь можно было не бояться. Теперь она не могла вышибить из-под толстого зада Николая Павловича руководящее кресло только на том основании, что поведение его владельца было, по официальным меркам этой самой партии, безнравственным. Именно тогда Николай Павлович почувствовал себя полным барином во вверенном ему учреждении и ввёл право первой ночи. Именно тогда он перестал терпеть рядом с собой молодых соперников и вытеснял это немногочисленное племя из вуза вон. Николай Павлович не терпел посторонних мужчин в своём курятнике. Единственный, к кому он благоволил, был Пётр Степанович, потому что Пётр Степанович только условно считался мужчиной.
Когда ректор увидел в своём кабинете записавшегося на приём молодого преподавателя Алексея Иванова, он испытал чувство досады. Николай Павлович был невысок, коренаст и квадратен, с какой стороны на него ни посмотри. У него были напыщенные манеры вельможи, в которого насмешница судьба превратила его из потомственного пастуха. Но пастух из Николая Павловича не выветрился. Он это знал и немного стеснялся, утешая себя тем, что он занимает высокий пост, и воображал, что богат настолько, чтобы купить самую недоступную девушку или порядочную женщину. Ему не приходило в голову, что по-настоящему недоступная девушка ему откажет, а по-настоящему порядочная женщина пошлёт его к чертям собачьим.
Перед Николаем Павловичем стоял молодой и красивый соперник-самец. И у этого соперника-самца не было ни хорошего общественного положения, ни денег. Были низкий статус преподавателя и прекрасные внешние данные. Николай Павлович даже и раздумывать не стал. Немедленно подписал Иванову разрешение на поступление в аспирантуру, чтобы хотя бы на три года он исчез из стен института.
Алексей в довольно-таки унылом настроении возвращался на кафедру.
«Ну, – думал он, – защищу я кандидатскую диссертацию. Потом – докторскую. Буду читать лекции по стилистике французского языка в синем костюме и сером галстуке. Буду ездить на научные конференции в другие города, пить качественный коньяк с коллегами в казённых номерах гостиниц. Может быть, удастся выбить командировку во Францию. – Он улыбнулся. – Моя француженка будет уже второй раз замужем, и у неё будет уже шестеро детей. Не моих! А у меня будет русская жена, дети и студентка-любовница. А может, и не одна любовница, вон как у Николая Павловича! Я выращу пивной живот, – усмехался Алексей, – стану важным доктором наук, получу солидную должность».