Наступила короткая пауза, во время которой все уши, но не глаза, были обращены ко мне, затем Бринкер продолжил:
– И что ты видел? Ты вообще мог хоть что-нибудь видеть, солнце тебя не слепило?
– Ну конечно, – ответил Чумной своим новым, уверенным и фальшивым голосом. – Я просто приложил к глазам ладонь козырьком, вот так, – он продемонстрировал, – и мог все видеть. Я видел их обоих достаточно ясно, потому что вокруг них был сверкающий солнечный ореол. – В его голосе все отчетливей звучала искренность, словно он пытался удерживать внимание маленьких детей. – Солнечные лучи пронизывали пространство за ними, миллионы солнечных лучиков как стрелы проносились позади них, это было как… как стрельба из золотого ружья. – Он помолчал, чтобы дать нам время оценить глубину и точность этого сравнения. – Вот на что это было похоже, если хотите знать. А они двое казались черными, как… как смерть, вокруг которой полыхал огонь.
Всем в его речи должно было быть слышно – неужели нет? – психическое расстройство. Все должны были почувствовать фальшь в его показной уверенности. Она же была видна любому дураку! Но что бы я ни сказал, это было бы воспринято как саморазоблачение; бороться за меня должны были другие.
– Там – это где? – бесцеремонно перебил Чумного Бринкер. – Где стояли эти двое?
– На суку. – Раздраженный, подразумевавший «это же очевидно», тон Чумного должен был в их глазах свести на нет то, что он сказал; они же знают, что он никогда прежде так не говорил, и должны понять, что он изменился и не отвечает за свои слова.
– Кто где находился там, на суку? Стоял ли один впереди, а другой сзади?
– Ну конечно.
– Кто был впереди?
Чумной шутливо улыбнулся.
– Этого я видеть не мог. Там было просто две фигуры, которые из-за этих стреляющих за ними лучей казались черными, как…
– Это ты уже говорил. Значит, ты не видел, кто стоял первым?
– Нет, естественно, не видел.
– Но ты видел, как именно они стояли. Где точно находился каждый из них?
– Один стоял прямо возле ствола и держался за него. Я этого никогда не забуду, потому что ствол тоже был огромной черной фигурой, а его руки держались за него, как за якорь – ну, понимаете? – будто за что-то единственно безопасное в водовороте огня, среди которого они стояли. А другой находился чуть ближе к концу сука.
– И что случилось?
– Потом они оба задвигались.
– Как они задвигались?
– Они задвигались… – Теперь Чумной улыбался очаровательной, чуть лукавой улыбкой, как ребенок, предвкушающий, что вот сейчас он скажет нечто умное и всех поразит. – Они задвигались, как мотор.
В повисшей за этими словами недоуменной тишине я начал медленно выпрямляться.
– Как мотор?! – На лице Бринкера отразилось изумление вперемежку с раздражением.
– Я не знаю, как называется такой мотор, но в нем два поршня. Как он называется? Ну, в общем, в таком моторе сначала один поршень опускается, а потом другой. Тот, что стоял возле ствола дерева, на секунду опустился, как поршень, и тут же вернулся в исходное положение, а потом опустился второй – и упал.
Кто-то на помосте воскликнул:
– Из-за того, кто двинулся первым, второй потерял равновесие!
– Наверное. – Чумной стремительно терял интерес к разговору.
– Тот, который упал, – медленно произнес Бринкер, – то есть Финеас, двинулся первым или вторым?
Выражение лица у Чумного стало хитрым, голос зазвучал решительно:
– Я не собираюсь впутываться в это дело. Я не дурак, вы знаете. И не стану вам все рассказывать, чтобы потом это обернулось против меня. Вы всегда меня за дурака держали, скажете нет? Но я больше не дурак и знаю: располагать информацией опасно. – Он все больше распалялся. – С какой стати мне вам все рассказывать?! Только потому, что вам это на руку?
– Чумной, – умоляюще произнес Бринкер, – Чумной, это очень важно…
– Я тоже очень важен, – тонким голосом взвизгнул тот. – Вы никогда этого не сознавали, но я тоже важен. Это ты дурак, – он посмотрел на Бринкера проницательным взглядом, – ты делаешь все, что захочешь и когда захочешь. Вот теперь и побудь дураком ты. Ублюдок.
Незаметно для всех Финеас встал.
– Мне все равно, – прервал он происходящее ровным голосом, глубоким и насыщенным, заглушающим все остальные. – Мне все равно.
Я рванулся к нему со своей скамейки.
– Финеас!..
Он резко качнул головой, закрыл глаза, а потом повернулся и посмотрел на меня; его лицо превратилось в красивую маску. – Мне все равно. Не бери в голову. – И пошел по мраморному полу к выходу.
– Подожди минутку! – крикнул Бринкер. – Мы еще не все услышали. У нас еще не все факты собраны!