— Это я знаю: недра принадлежат государству. И ничего тот покупатель не получит.
— Подожди, Паша. — Венер изучающе вглядывался в Паустовского. — Сейчас… Я думаю, что этот покупатель — ты! Так?
— Нет, Венер, не я. В том-то и дело, что не я. А я хочу, чтобы у того человека землю отобрали. Юридически правдоподобно. Чтобы под благовидным предлогом сделку аннулировали. За это я и плачу!
— У тебя личная неприязнь к «потерпевшему»?
— Это не имеет значения… Можешь устроить?
— Нет, подожди. Ты хочешь, чтобы у него отобрали, и все! Или чтобы потом тебе продали?.. Ты погоди, Паша: если ты сам нацелился — ничего не выйдет. Добыча нефти — прерогатива государства. Ее ни за какие взятки не купишь. А если ты нефтью занимаешься — могу трубу к тебе протянуть. По удобоваримой цене. Это можно. За взятку, разумеется.
— Меня заинтересовало. Об этом поговорим отдельно. Но сейчас важно решить вопрос с той землей.
— Да на черта тебе?! Все равно не сможешь распоряжаться недрами.
— А я, предположим, поставлю условие, чтобы мне предоставили эксклюзивную квоту на добытую нефть. Как открывателю зарождения.
— Это… возможно. Хотя, Фауст, проблематично. Ты же не в Америке! Знаешь же, какие здесь условия для бизнеса! Россия стала покатой: для дельцов, для денег. Скатываются они с нее, как ртутные шарики. А почему? Да все потому, что законов твердых нет. Бизнес в России попал в едкую, кислотную среду. У нас быть успешным дельцом — невыгодно. Сразу придут строгие люди: или делись, или зацепим на чем-нибудь. Слова «олигарх» и «вор» в сознании людей неразъемны. Как одно слово. Типа Бонч-Бруевич… Поэтому говорю, не траться на эту затею. Тебе сегодня пообещают золотые горы, ты войдешь бабками, а завтра тебя в твой же офис не пустят… Нет у нас законов. И порядочности у власти нет. Бизнес зависит от чиновника или от сиюминутных настроений властей. То есть не закон в стране командует, а личность. А это — от-вра-ти-тель-но!.. Смотри, Паша, как неправильно получается: президент недавно пришел на съезд партии. Той, которая его на выборах активно поддержала и в Думе всегда «за». Он с трибуны так и заявил: я, говорит, пришел поблагодарить вас за работу в Госдуме. Другими словами, за то, что мои решения лоббируете. Это он намекает, чтобы и остальные были ему послушны… А ведь партия эта всего треть электората представляет. А остальные семьдесят процентов?.. Или другое: на Пасху он пришел в церковь. Явился! А на Рамадан в мечеть не пришел.
— Так он в церковь не как президент, а как прихожанин пришел!
— Вот уж хрен! Россия — многоконфессиональная страна. Не может быть только мусульманином или только христианином президент всея Руси. Когда немцы Данию оккупировали, то распорядились, чтобы евреи на улицу выходили с желтой звездой на одежде. На второй же день король Дании нашил на спину пиджака огромную желтую звезду и вышел в город. Заметь: он не был евреем, он датчанин! Но представляет весь народ Дании. Вот это король! Таким должен быть президент: равно представлять все слои общества, все политические направления. Не должен вообще государственный муж придерживаться партийных устремлений.
— А вот здесь ты загибаешь! Разве в США президент не состоит в партии?
— То Америка. Там президент может быть республиканцем, демократом, евреем, индейцем, корейцем — это безразлично. Потому что его вкусы или партийность закона не колышут. Закон неукоснительно и твердо стоит над всеми. И над президентом. А у нас… Эх, этот король Дании — для меня идеал государственного мужа! Нашим до этого короля еще две большие выгребные ямы заполнить нужно… Ты, Паша, не думай, что я унылый скептик. Я все тот же жизнерадостный Венер. Только жизнь заставляет быть циником. Кровь заражена у нашей страны. Сепсис у России… Э, ладно! Давай-ка еще по одной… Завтра познакомлю тебя с человеком, который берет взятки. Но смотри: я тебя предупредил, — он передернул плечами и, отставив мизинец, взялся за бутылку.
— Положи в кейс пятьдесят тысяч баксов… Приемлемо? — Венер наклонил голову, вглядываясь в лицо Павла.
— Смотря, что я получу.
— Думаю, получишь желаемое. А квота на нефть, всякие «эксклюзивы» — об этом будем договариваться с другим взяткобрателем.
— Значит, приемлемо, — неопределенно пожал плечами Павел, хотя сумма его устраивала. Бравину ведь он предлагал вдвое больше.
Почему-то теперь, после разговора с Венером, Павел стал ощущать легкую досаду. Ему показалось, что где-то глубоко в душе он охладел к этой сделке. Уже не важно было — получит ли он эксклюзивную квоту на нефть… Не важно. Тем более Венер предлагал варианты с добытой нефтью — без хлопот и без головной боли. Почему же он так упорно добивается этого участка? Даже не так: почему он так настойчиво стремится отнять этот лоскут земли у Бравина?! И понял, хотя не хотел признаться в этом: он ненавидит Бравина. Но почему? Не из-за того же, что конкурент. Этот Алексей Юрьевич с ним, с Фаустом, в бизнесе неконкурентоспособен. Масштабы несопоставимы. Он, Фауст, — фигура! Его приглашали на встречу с президентом. А Бравин? Делец среднего звена… Один из десятков тысяч. Так почему же?