— Тесто одно, а вот начинка разная. Женщины — цельные натуры. Они и чувствуют глубже, любят беззаветно — сердцем, мозгом, глазами, ушами… всем существом. Любят только одного. И если женщина изменила, это означает, что она уже не любит мужа. А у мужчин…
— Странно… — Влада с подозрением смотрела на Павла. Ей очень хотелось тоже считывать его мысли. — У меня снова возникает подозрение, что тебя нанял Алексей… Ах, прости! Я вспомнила, что тебя «нанять» невозможно! Не это я имела в виду. Но ты сейчас почти дословно высказал точку зрения Алексея на измены жены и мужа.
— Вот видишь, — всколыхнулся Павел. — Раз двое мужчин, независимо друг от друга, пришли к одному выводу, значит, это объективная истина! Видишь?
— Не истина это, а удобная и, кстати, очень грязная уловка. А вы ею пользуетесь. — Она вдруг испуганно вскинулась: ей показалось, что этой фразой поставила Алексея и Павла на одну ступень, объединила их. И в самом деле: жизнь Алексея и Фауста на время зарифмовалась. А рифмой была Влада.
Чуткий Фауст уловил ее подсознательную оговорку, но виду не подал.
— Речь о другом, Влада. Мне нужно знать, у вас разлад или разрыв. Для меня это очень важно.
— Это может показаться странным, но теперь я не знаю. Вначале, в первые минуты, считала, что это конец! Разрыв — окончательный и бесповоротный. А потом вдруг почувствовала, что ищу какие-то оправдания… Алексею.
Влада действительно ощущала эту раздвоенность. Всего лишь девять часов прошло после той картинки, а она уже испытывала тоску по Лексу. В их прежней жизни случались разлуки — даже по неделям, но тогда они были вдвоем. Они созванивались по два-три раза на день, считали часы от расставания, а потом часы, оставшиеся до встречи. Словом, тела их были порознь, а души — слитно. А сейчас, когда он отстранился, когда он этим стыдливым жестом разъединил их тела, — и души тоже разлетелись. Она глубоко вздохнула и с досадой посмотрела на Павла: что этот человек здесь делает? Ах, нет! Наоборот: что она делает в доме этого человека?
— Вот что, Павел, я очень благодарна за ваше гостеприимство, за вашу помощь, но теперь я уже в Москве и…
— Стоп, Влада, стоп! Не знаю, что я такое сморозил, почему ты вдруг решила уходить… Не надо! Прошу! Не горячись! Ты не представляешь, какие опасности ожидают одинокую красивую женщину. Я должен быть уверен, что с тобой все в порядке. Если завтра ты остынешь и вернешься к… мужу, даю слово — без проблем исчезну. Но пока все обстоит так, как обстоит, я прошу тебя принять мою помощь. Я вижу, что сейчас ты не хочешь никого видеть. В том числе и меня. Давай я пойду, а завтра… А завтра будет утро, и будет день… Днем проблемы видятся совсем иначе. Ведь так, Влада? А?
— Наверное, — пожала она плечами. — Видишь ли, мне еще не приходилось сталкиваться с изменой. И потому я растерялась. Не знаю, как себя вести… Ты спросил — это разлад или разрыв. Честно скажу: не знаю!
— Зато я знаю.
— Скажи тогда!
— Удобно сядь тогда! Когда ты сидишь, как в транзитном зале, я себя очень скверно чувствую. Сядь удобно. Расположись.
— Хорошо, — Влада поерзала, села чуть глубже. Но не расположилась: спина оставалась напряженной. — Ну вот, села. Говори!
Вздрогнул невозмутимый Фауст, всколыхнулся, когда услышал это «говори». И тон, и эта капризная требовательность — все, как там, на пленке! И чуть было не выдохнул он: «Люблю! Обожаю! Боготворю!» Но вовремя опомнился. С трудом восстановил нить разговора:
— Я знаю. Вы помиритесь. Поверь мне, через какое-то время ты уже не так болезненно отнесешься к этой… к флирту мужа… — Он замолк, увидев, с каким сочным интересом вслушивается Влада в его увещевания, как в ее глазах загорается надежда: так и случится! Так и будет!
«Что я делаю?! — ужасался Павел, мягко улыбаясь Владе. Он чувствовал, как борются в нем два Павла: отталкивают, оттаскивают один другого. — Я же сам, своими руками возвращаю ее Бравину. Сам свожу их! Что я делаю?!»
— В принципе я за то, чтобы у вас все наладилось. Раньше, когда были безоблачные отношения, твой муж имел фору. Ты находилась на его территории. А сейчас — на моей. Но сюда тебя привели обстоятельства, случай. А я, конечно, не могу воспользоваться подарком судьбы. Я вообще не приучен к подаркам. — Фауст смутился и нервно закурил сигарету, хотя в пепельнице дымила недокуренная. — Пусть все останется по-прежнему. Пока ты сама не разберешься… в ситуации. Я не буду досаждать своим присутствием. Это территория не моя… Но и не Алексея! Это твоя территория. — Он посмотрел обиженно, и было видно, что лицо его не приучено к этому выражению. — А теперь я пойду. Тебе нужно отдохнуть. Вот ключи от дома, а эти — от машины. Она у подъезда. Спальня — на втором ярусе, вторая дверь. Да, если… возникнут… если… понадобятся деньги, — они в верхнем ящике правой тумбочки.