Он уложил Селестию на приподнятый каменный выступ. Она выглядела маленькой и усохшей — свечой, от которой остался практически один лишь фитиль.
Кристо огляделся по сторонам в поисках выхода и обнаружил жреца.
Конвокация лежал, привалившись к берегу. Его шея была вывернута под неестественным углом и явно сломана. К поясу все еще был привязан церемониальный меч. Почтительно вытащив оружие, Кристо забрал его.
Следовавший за ним взгляд Селестии остановился на мече, который он вложил в ее дрожащие пальцы.
— Ты… — прохрипела Селестия. Ее губы сгорели, обнажив почерневшие десны и зубы, от некогда прекрасных золотистых волос остались пепельно-белые пряди, прилипшие к черепу. — … хороший человек.
Она прижала Победу к груди руками, хрупкими, будто древесный уголь, и темными, как пережаренное мясо. Кожа осыпалась хлопьями, из–под черного проглядывали красные мучительные раны. Она закрыла глаза, и дрожь вдруг прекратилась.
Кристо поник и заплакал, упав на колени. Еще одна бессмысленная смерть, а он выжил и будет страдать дальше. Он погружался в совершенно иную бездну, и уже не вернулся бы оттуда, если бы не зуд в голове. Тот начался как легкое покалывание, но затем стал похож на удары ножей. Кристо пошатнулся, и его вырвало. Внутри гремела красная боль, на краю зрения угрожающе маячило черное небытие.
Присутствие, которое он ранее ощутил. Оно звало его. И не в силах сопротивляться, он пошел на плач.
Карина стиснула зубы, боясь, что иначе выдаст свою боль и горе. Ее отец пропал, прыгнул во тьму, оставив за собой огненный след. И вместе с ним пропал и жрец.
Среди Божественных воцарилась ошеломленная тишина, паства лишилась пастыря. Они были напуганы и сбиты с толку. Смотрели друг на друга и на яму. Один снял с себя маску, медленно и мучительно, будто срывал фальшивую плоть. Другая осела на корточки, уронив свой топор на землю под ногами. Конвокация так основательно промыл им мозги, что без него, когда его воля больше не дергала их за ниточки, они оказались пустышками. Враждебность покидала их, словно яд вытекал из раны.
— Выпусти нас, — окликнула Карина одного из охранников.
Тот тупо обернулся.
— Выпусти нас, — повторила Карина, указывая на ключи у него на поясе. — Просто дай мне ключи. Это несложно. А потом можешь уходить. Мы все можем уходить.
— У…уходить? — переспросил он. — Куда уходить?
— Куда угодно.
Она почувствовала, что остальные в загонах замерли в предвкушении, наблюдая и ожидая. От того, чем кончится эта сцена, зависела их судьба.
— Дай мне ключи.
Охранник снял их с пояса и протянул ей.
Карина осторожно просунула руку через ворота загона и взяла ключи. Глядя на охранника, она открыла замок, с удовлетворением услышав щелчок. Ворота открылись, и она вышла наружу.
— Благодарю, — произнесла она, а затем выхватила с пояса охранника нож и перехватила ему глотку. Брызги крови окропили ее и всех поблизости. Охранник повалился наземь, что–то булькая, умирая.
Его смерть как будто переключила какой–то рычаг в головах. Узники вырвались из загонов и яростно набросились на тюремщиков, всаживая в тех ножи, избивая руками и ногами.
Жестокости становилось все больше, и Карина инстинктивно поняла, что это не просто прорвался сдерживаемый страх. Казалось, внутри черепа что–то тихо пульсирует, будто мигрень, ожидающая момента расцвести и разлиться холодной серой болью. Карина сжала голову, будто ее хватка могла не дать черепу расколоться. Она уже ощущала подобное прежде — в овраге, когда Короли Смерти и Красные Руки устроили друг другу бойню. Тогда это было слабее, не настолько интенсивно.
Она огляделась по сторонам, все еще держа в окровавленном кулаке нож, и увидела безумие. Раздирание, избиение, убийство.
Ясность мысли сохранили немногие. Они кричали. Одного мужчину повалили наземь, прижав руки и ноги, и бешеная стая вспорола ему живот ножами, зубами и осколками стекла. Цепкая рука нырнула внутрь, Карина увидела, как человек задохнулся от мучительной боли, а затем его лицо приобрело неверящее выражение — наружу потянулся блестящий жгут внутренностей, который стали заталкивать в голодные рты. Этим не кончилось. Внутри еще оставалось мягкое красное мясо, и стая жаждала его.
Сжав зубы от огненных иголок, раскалывавших ее голову, Карина побежала к воротам.
И сквозь туман боли услышала наверху гул двигателя. Низкий, гортанный, сотрясающий землю. Над ней выросла снижающаяся тень, и в воздухе затрещал актинический разряд.