— Что ты знаешь об этом малом, Ангус? — спросил лэрд.
— Это сам дьявол, сэр! — пробормотал Ангус, которого смех Гибби немного привёл в чувство.
— Тогда потрудись сделать так, чтобы он немедленно убрался отсюда — и навсегда! Слышишь, Ангус? Навсегда! — отчеканил мистер Гэлбрайт. — Надо же, какая наглость! Паршивый мальчишка!
Пользуясь удобным случаем, Ангус поспешно выскользнул за дверь, а лэрд тем временем занялся своей непослушной дочерью.
— Ну что же, Дженни, — процедил он, нехорошо растягивая свои бесформенные губы, — вот, значит, каких друзей ты себе заводишь, когда остаёшься одна! Низкий, грязный, дерзкий оборванец! Да он даже хуже той скотины, за которой ходит!
— Он пасёт овец, папа! — пронзительно взмолилась Джиневра, почти плача от отчаяния, и её жалобный стон перерос почти в крик.
— Да она тоже блаженная какая — то! — презрительно проговорил её отец и отвернулся.
— Наверное, я и правда дурочка! — всхлипывала она. — Не обращай на меня внимания, папа. Позволь мне уйти, и я больше никогда, никогда не стану тебя беспокоить!
Она подумала, что уйдёт на гору и станет пасти овец вместе с Гибби. Отец грубо взял её за локоть, толкнул в маленькую комнатушку, запер дверь, а потом спустился в столовую, чтобы пообедать. После этого он сходил на ферму, одолжил на время Снежка, взял Джиневру прямо так, как она была, и повёз на ближайшую станцию. Там они пересели в почтовую карету, и к полуночи она доставила их к подъезду главной гостиницы города. На следующее утро мистер Гэлбрайт отправился на поиски подходящего пансиона, где Джиневра могла бы жить и учиться, чтобы ему не надо было больше забивать себе голову мыслями о её жизни и благополучии.
Когда Гибби отошёл уже далеко и знал, что Джиневра больше не слышит его песни, он замолчал и с тяжёлым сердцем зашагал домой. Милая, кроткая девочка выпала из солнечного дня в жуткую темноту, и он тосковал из — за того, как несладко ей придётся. Но он помнил, что кроме лэрда у неё есть и другой Отец, и эта мысль утешила его.
Добравшись до дома, он увидел, что его мать с серьёзным видом разговаривает с каким — то незнакомцем. Её глаза были полны слёз, на щеках тоже были видны мокрые дорожки, но она, как всегда, вела себя со спокойным достоинством.
— Вот он, — сказала она, когда Гибби вошёл в дом. — Да свершится воля Господня, и ныне и вовеки веков! Да будет мне по слову Его. И Гибби тоже.
Перед ней за столом сидел мистер Склейтер. Очевидно, плот доставил ведьму прямо по назначению.
Глава 39
Даурстрит
Ясным погожим днём ближе к концу осени, когда солнце с обманчивой теплотой ярко освещало своими лучами одну из широких, чистых каменных улиц города, по ней длинной вереницей, выстроившись парами, семенила стайка школьниц под предводительством воспитательницы, больше всего напоминавшей гренадёра в юбке. Из — за того, что солнце светило им прямо в глаза, они шагали степеннее чем обычно; у большинства из них были невинные и, для человеческих существ, довольно неинтересные лица. Но среди них было одно, отличавшееся от всех остальных. Его спокойные, правильные черты хранили серьёзное и немного печальное выражение, и любящий взгляд заметил бы, что в глазах девочки живёт какая — то неотвязная и беспокойная мысль, которую ей приходится терпеливо и молча переносить. Казалось, ей всё время чего — то недостаёт для того, чтобы почувствовать себя по — настоящему свободной и счастливой. Другие её подруги жадно смотрели по сторонам в надежде увидеть что — нибудь необычное, что скрасило бы им монотонную скуку ежедневной прогулки, но её глаза смотрели вниз и подымались лишь изредка, в ответ на слова воинственно шагающей воспитательницы, рядом с которой она шла. Это были прелестные карие глаза, доверчивые и кроткие; и хотя их никогда не покидала лёгкая грусть, каждый раз, когда они устремлялись на какого — нибудь человека в ответ на даже самые банальные, ничего не значащие слова, в них проступало тёплое внутреннее сияние. Хотя девочка была моложе многих своих подружек и одета была так же просто, как они (вообще, мне кажется, шотландские матери одевают своих дочерей слишком скромно, и впоследствии из — за этого в юных душах просыпается и растёт непомерная и унизительная любовь к одежде), она не выглядела таким уж ребёнком, а в некоторых отношениях была похожа на молодую женщину даже больше, чем идущая рядом с ней гувернантка.