***
Грей не хотел просыпаться, он страшился этого, и потому старательно избегал покидать уютное лоно сна. Что если все это было правдой, что если Элизе… Он подсознательно боялся получить ответы на все вопросы, что роились в его сонной голове. Но выбора у парня не было - если Сея хотела чего-то, она обязательно добивалась своего.
Стараясь не открывать глаза, он прислушался к своему телу - и оно ответило невыносимой болью, шумом в голове и тяжелым дыханием. Словно сквозь набитые ватой уши он услышал причитающий голос юной лекарки, которая обвинительно окликнула юношу.
- Я же вижу, что ты уже не спишь: дышишь иначе, глаза подрагивают, как бы сильно ты их не закрывал, и хватит теребить одеяло.
Он было хотел что-то шутливо ответить, но непрошенные воспоминания внезапно вторглись в сознания Грея, выхолащивая все тепло из его груди. Он резко приподнялся на кровати, стиснув зубы от внезапной боли.
- Элизе...Элизе, - прохрипел парень, хватаясь за Сею, чтобы не упасть. Та аккуратно опустилась на кровать больного, поддерживая того, и, как можно более спокойным голосом, ответила:
- Спит, спит она, не переживай, почти, здоров…, - лекарка тут же оборвала себя на полуслове, избегая внимательного взгляда парня, - она почти здорова, Грей....здорова, вот только.
Сея, словно опомнившись, замолчала, внимательно посмотрев на Грея:
- Подожди немного, я позову матушку, спроси ее, ладно… я не могу.
Безудержный страх тут же охватил парня, словно сковывая его по рукам и ногам. Он почти перестал дышать, лишь негромко всхлипывал, попрекая себя за бессилие, за то, что допустил такое,такое…И наконец, не сдержавшись, тихо заплакал, пряча лицо в ладони, чувствуя, что не имеет права на эти слезы. Если бы не его слабость, если бы не это хилое тело.
Именно таким застала его матушка Марэ, и потому не торопилась входить в палату, давая Грею время.
- Здравствуй, - преувеличенно радостно приветствовала парня Марэ. - что-то слишком быстро ты к нам вернулся, понравилась кровать? Ну, и еда,конечно, у нас тоже ничего.
Захваченный переживаниями об Элизе и самобичеванием, юноша даже не заметил, что оказался в той же палате, что пришел себя почти два месяца назад. Здесь абсолютно ничего не изменилось: комната сверкала чистотой, а большое окно впускала в комнату теплый утренний свет. Но для Грея весь мир сейчас был завешен черным пологом вины и переживаний за подругу.
- Матушка. - обронил Грей, с надеждой глядя на целительницу, - Матушка, скажите, Элизе...она жива? Правда? Что с ней? Я ведь не мог, не мог совсем ничего...мне так жаль, - юноша обхватил голову руками, и, покачиваясь из стороны в сторону тихоньку заныл.
Обреченность и надежда, печаль, чувство вины, ответственность за то, что произошло с Элизе, вера в лучшее - все эти чувства захватили Грея, смятение - бессилие, страх.
Сев на кровать рядом с Сергеем, Марэ нежно обняла его за плечи, и тихо-тихо сказала:
- Жива. Жива и здорова, скоро поправится, не переживай так сильно, ты сделал все, что мог, твоей вины в этом нет, если бы не ты, все было бы намного хуже. Знаешь что мне сказал начальник стражи, - улыбнувшись добавила Матушка Марэ, - что таких истошных криков он и не слышал никогда. Поэтому не кори себя, ведь ты спас вас обоих, и себя и Элизе, так что не скорби, все живы, а остальное поправимо.
Грей не заметил, как черный комок игольчатой боли словно растворился, как на душе вдруг стало легче. А потом он провалился в бесконечную мглу, в сон без сновидений, в лечебную дрему.
Когда он проснулся в следующий раз, у его кровати все так же сидела Матушка, сосредоточено смотря в никуда, и что-то тихо шепча. Уровень концентрации был настолько высок, что она даже не заметила, как Грей приподнялся на кровати, и окликнул ее. В палате было темно, и юноша не смог определить, сумерки на дворе или раннее утро.
- Матушка, - в третий раз позвал Грей целительницу, не решаясь все-таки трогать ее за плечо, во избежание срыва того, что он не понимал. Матушка не ответила, поэтому парень решил просто подождать.