— Сегодня я не смогу сыграть с тобой, старина, — заявил на следующее утро за завтраком сэр Клинтон. — У меня другая договоренность.
Он бросил взгляд в сторону пустого стула мадам Лоре-Деруссо за соседним столиком и, заметив выражение лица Уэндовера, с трудом подавил ухмылку.
— А действительно ли тебе следует таким образом выставлять себя напоказ, Клинтон? — строго проговорил Уэндовер, явно раздосадованный таким оборотом событий.
Лицо сэра Клинтона приобрело выражение преувеличенной застенчивости, словно у школьника, который навлек на себя издевательские обвинения в излишней любви к женскому полу.
— Она кажется мне интересной, старина. И красивой. И обаятельной. И — употребляют ли еще такое выражение? — чарующей. Ты должен признать, что это весьма редкое сочетание, и мне было бы жаль упустить такую возможность, когда она сама дается мне в руки.
Проказливый огонек в его глазах, казалось, несколько успокоил Уэндовера.
— Что-то я раньше не замечал, чтобы тебя тянуло к женщинам полусвета, Клинтон. Это просто каприз? Или ты уже впадаешь в старческий маразм? Качество этой женщины совершенно очевидно, особенно на фоне этого окружения.
На этот раз сэру Клинтону не удалось сдержать улыбку.
— Ты оба раза ошибся, старина. Это не каприз. И не старческий маразм. Это дело. Звучит убого после твоих красочных фантазий, верно? «Начальник полиции жертвует всем ради любви!» Мне почти жаль разочаровывать тебя.
Облегчение, испытываемое Уэндовером, стало очевидным.
— Просто я не хочу, чтобы ты обжег крылья, вот и все. Эта женщина, сдается мне, опасная игрушка, Клинтон. На твоем месте я не стал бы затягивать игру. Для меня остается полной загадкой, что она вообще здесь делает.
— Именно это я и намерен выяснить, старина. Таково мое предназначение. Существуют для этого, конечно, и более суровые способы, но я не одобряю используемых инспектором методов добывания улик. Понимаешь, мадам Лоре-Деруссо училась в лучшей школе обольщения и прекрасно знает, что завоевать расположение мужчины можно очень легко, если побеседовать с ним о его работе. Так что я успел поведать ей несколько устрашающих историй о жестокости полиции в нашей свободной стране. И полагаю, она поделится со мною нужной информацией, как только я попрошу.
Уэндовер неодобрительно покачал головой:
— Все это выглядит несколько бесчестно, — заметил он.
— Высшие нравственные принципы отметаются в сторону, когда речь идет об убийстве, — отозвался сэр Клинтон. — Это вызывает сожаление, но это так. Нельзя надевать воротничок и галстук на собственное повешение.
— Давай скорее завтракай, ты, злобное чудовище! — наполовину в шутку, наполовину серьезно приказал Уэндовер. — Следующее, что ты сделаешь, заманишь всех подозреваемых на гостиничные весы, чтобы заранее рассчитать длину виселицы. Постоянное общение с этим животным, Армадейлом совершенно тебя испортило.
Сэр Клинтон пару минут задумчиво помешивал кофе, прежде чем снова заговорить.
— У меня для тебя есть работа, старина, — наконец очень серьезным тоном провозгласил он. — Около одиннадцати часов у меня свидание с мадам Лоре-Деруссо. Мы собираемся прогуляться вдоль бухты. А ты должен поехать в Линден-Сэндз, захватить Армадейла и вернуться назад так, чтобы встретить нас где-нибудь неподалеку от обломков потонувшего судна. Вчера был день, когда вода доходит до высшей точки, а примерно в это время начинается утренний прилив, так что нам придется держаться поближе к шоссе. И оттуда ты нас легко сможешь увидеть.
Уэндовер кивнул, принимая поручение.
— Инспектор может положить в карман свою рулетку, а также, если захочет, прихватить паяльную лампу и воск, хотя сомневаюсь, что они нам понадобятся.
При упоминании рулетки Уэндовер навострил уши.
— Но ты же не предполагаешь, что мадам Лоре-Деруссо была в ту ночь на пляже? Армадейл выяснил, что у нее четвертый размер — по крайне мере на полразмера больше, чем те неопознанные следы. К тому же роста она довольно высокого, примерно такого же, как миссис Флитвуд. А ты помнишь, что шаги были значительно короче, чем у миссис Флитвуд. Женщина, оставившая эти отпечатки, должна быть намного миниатюрнее этой Лоре-Деруссо. Может, ты обнаружил новые следы, о которых нам не сказал?
— Все в свое время, старина, — ответил сэр Клинтон. — Пусть все идет своим чередом.
И он принялся потягивать кофе с таким видом, будто давал понять, что больше из него ничего не вытянешь. Но от Уэндовера было не так-то легко отделаться.
— Ты не можешь втиснуть четвертый размер в эти отпечатки.