Казалось, рассказ Маркфилда навел сэра Клинтона на какую-то свежую мысль.
— Не представляю, как вы могли так долго терпеть здесь такого нерадивого работника! — признался он. — Однако, судя по всему, цена за право выгнать его была бы слишком велика. Мы не можем позволять себе ссориться с благодетелями. — Сэр Клинтон немного помолчал. За эти несколько секунд мысль его свернула в прежнее русло:
— Итак, судя по результатам вашей экспертизы, миссис Силвердейл приняла дозу гиосцина, примерно в двенадцать раз превышающую норму?
Маркфилд кивнул, но счел нужным уточнить:
— Помните, это всего лишь приблизительная цифра.
— Ну разумеется. Кстати, по моим собственным подсчетам выходило, что принятая миссис Силвердейл доза превосходила допустимую норму в пятнадцать раз. Могло ли случиться так, что вам не удалось выявить вещество в полном объеме, вследствие чего результат экспертизы оказался несколько заниженным?
— Это вполне возможно, — откровенно признался Маркфилд. — Я сообщил вам наименьшую из возможных цифр, которую, если придется, я мог бы повторить под присягой. В судебном деле лучше преуменьшить, чем преувеличить. Однако весьма вероятно, что, как вы сказали, мне не удалось выделить полностью все вещество. Следовательно, содержание гиосцина в крови могло равняться и десяти миллиграммам, и даже более того.
— В конце концов, точная цифра не так уж важна, — заключил сэр Клинтон. — Мы установили главное: миссис Силвердейл приняла дозу яда, достаточную для того, чтобы убить ее за сравнительно короткое время.
Удовлетворившись этим выводом, сэр Клинтон задал доктору еще несколько вопросов, касающихся его официального отчета, и принялся прощаться. Однако уже на пороге его осенило какое-то новое соображение.
— Кстати, доктор Маркфилд, вы не знаете, на месте ли сегодня мисс Хэйлшем?
— Полагаю, да, — отозвался Маркфилд. — Я встретился с ней на входе.
— Мне бы хотелось с ней побеседовать.
— Вы хотите официально ее допросить? Но зачем же тревожить бедную девушку! Может быть, я могу рассказать вам все вместо нее? Пожалуйста, спрашивайте. Девушке будет не слишком приятно, если за ее спиной будут судачить, что к ней приходили полицейские по делу об убийстве.
Сэр Клинтон легко согласился с доводами Маркфилда:
— В таком случае не могли бы вы послать за ней, чтобы мы поговорили здесь? Тогда поводов для пересудов не будет.
— Прекрасно, — немедленно поддержал эту идею доктор. — Полагаю, это наилучший выход. Я тотчас же пошлю за ней.
Маркфилд звонком вызвал мальчика-посыльного и вручил ему записку. Через несколько минут Норма Хэйлшем уже стучала в дверь кабинета.
Когда девушка вошла, инспектор Флэмборо с любопытством воззрился на нее, пытаясь определить, насколько портрет, нарисованный Хассендином, схож с оригиналом. Мисс Хзйлшем оказалась молодой особой лет двадцати — двадцати пяти, подчеркнуто опрятной и элегантной. По ее внешнему виду было ясно, что она не просто имеет возможность, не скупясь, тратить деньги на одежду, но и знает, как получать за эти деньги отменное качество.
Лицо девушки говорило о ее характере куда больше, чем ее наряд. Черты мисс Хэйлшем скорее можно было назвать необычными, чем красивыми. Особенно поразил инспектора ее твердый квадратный подбородок и длинный, тонкогубый и подвижный рот.
«Хм! Похоже, она невероятно вспыльчива, но, судя по форме рта и подбородка, нелегко прощает обиды, — заметил он про себя. — Прав я был, когда предположил в ней склонность к мстительности. Лично я не хотел бы иметь эту девушку в числе своих врагов!»
Инспектор взглянул на шефа, ожидая, что тот знаком подскажет ему, как действовать дальше. Однако сэр Клинтон, судя по всему, решил вести беседу самостоятельно.
— Не хотите ли присесть, мисс Хэйлшем? — произнес он, придвигая девушке стул.
Инспектор с чувством профессионального восхищения наблюдал за тем, как при помощи этого столь естественного знака внимания сэр Клинтон принудил мисс Хэйлшем сесть напротив окна так, чтобы лицо ее было хорошо освещено.