— Посмотрите на эти снимки. Лишь один из них представляет собой увеличенную копию целой фразы: «Так не может продолжаться». Эта фраза была вырезана из оригинала целиком, и господин Судья именно с нее снял увеличенную копию с целью продемонстрировать нам, что бумага цела. Разумеется, она цела, раз эта фраза не составлена из отдельных кусочков! Что же касается микрофотокопий, то они представляют собой изображения лишь маленьких фрагментов слов и разрезы на них не видны. А делая общий снимок текста, господин Судья даже не пытался показать на нем мелкие детали. Он сложил кусочки в нужном порядке, приклеил к листку настоящей почтовой бумаги, замазал стыки китайскими белилами и сфотографировал все это, применяя такую фотопластинку, на которой не должна была отразиться небольшая разница между оттенками белил и бумаги. Всем художникам известно: если рисуешь черно-белую иллюстрацию для книги, можешь сколько угодно замазывать огрехи китайскими белилами — на репродукции этого не будет заметно.
Флэмборо жестом дал понять, что сэру Клинтону все-таки удалось убедить его.
— И вы полагаете, что именно поэтому господин Судья не прислал нам оригинала?
— Я убежден, что никакого оригинала у него и не было, инспектор. Как же в таком случае он мог нам его прислать?
Флэмборо, решив не продолжать дискуссию, обратился к новой теме:
— Господин Судья, очевидно, входит в число людей, способных пойти на все, лишь бы отомстить врагу. А врагом этим едва ли мог быть Хассендин, судя по тому, что нам известно о его характере.
Сэр Клинтон, однако, не стал комментировать это предположение.
— Господин Судья — человек весьма одаренный, хотя и совершает на каждом шагу ошибки — вот как сейчас.
— Вы, кажется, упомянули, что догадываетесь о том, кто скрывается за этим псевдонимом, сэр? — с просительной интонацией проговорил Флэмборо.
Но сэр Клинтон, похоже, вовсе не горел желанием делиться своими секретами. Прежде чем ответить, он на мгновение задержал на лице инспектора лукавый взгляд.
— Я укажу вам на некоторые факты, которые, на мой взгляд, кое-что говорят о личности господина Судьи. И тогда вы будете знать ровно столько, сколько и я. Прежде всего, сопоставив время выхода утренних газет с тем моментом, когда телеграмма господина Судьи была, вместе с остальной почтой, извлечена из ящика, вы, полагаю, поймете, что о событиях того трагического вечера он узнал не от репортеров. Даже сообщение о происшествии в Иви-Лодже было опубликовано уже после того, как он отправил свое послание.
— Верно, сэр, — согласился Флэмборо. По его тону было ясно, что он ожидал куда более значительной подсказки.
— Следовательно, господин Судья получил сведения о происшествии в летнем домике напрямую. Либо он был там в момент преступления, либо один из свидетелей немедленно рассказал ему о трагедии.
— Согласен, — кивнул инспектор.
— Вслед за этим в газетах появляется упоминание о гиосцине, и он — или она? — понимает, что гиосцин стоит в центре всего преступления. И мы с вами тут же получаем зашифрованное послание, где нам указывают на необходимость, и без того очевидную, наведаться в Крофт-Торнтонский институт.
По лицу инспектора было заметно, что это перечисление хорошо известных событий ему наскучило.
— Вспомните также о почерке на шифрованных объявлениях — прекрасно подделанном почерке миссис Силвердейл.
— Да-да! — проговорил инспектор, пытаясь дать шефу понять, что столь подробные пояснения излишни.
— Весьма важен также и тот факт, что господин Судья смог так удачно выбрать время для своего визита в дом мисс Дипкар.
— То есть что он явился в дом, когда самой мисс Дипкар там не было, сэр?
— Именно. Предусмотрительность господина Судьи, проявляющаяся во всех его поступках, поистине восхищает меня. Но, если как следует обдумать последнее происшествие, на ум приходит и еще одно заключение.
— Ну, сэр, если ваша догадка верна, господину Судье письма Силвердейла требовались для того, чтобы сделать вот эти фотокопии.
— Нет, я говорил о еще более очевидном выводе, инспектор. Неужели, основываясь на всех этих уликах, вы не можете составить представления о личности господина Судьи? Мне кажется, их достаточно, чтобы портрет получился практически точным.
— Этот человек должен быть прекрасно осведомлен о делах Силвердейла и его ближайшего окружения. А Крофт-Торитонский институт он знает лишь понаслышке. Вы ведь это хотели сказать, сэр? — проговорил инспектор, пристально вглядываясь в лицо шефа. Но оно хранило непроницаемое выражение.