— Это было в десять минут второго, — отозвался Камлет.
— Вы заметили что-нибудь особенное, когда впервые натолкнулись на Деверелла? — спросил у констебля сэр Клинтон.
— Его ужасно рвало, сэр. И еще он страшно щурился. Я заметил это, потому что ему было так плохо, что вряд ли кто смог бы ему помочь. Я чувствовал запах и подумал, что это может быть белой горячкой. Но его рвало, и это перекрывало все прочие запахи. Мне это показалось чем-то вроде отравления, со спазмами и всем его поведением перед смертью. Я сказал об этом мистеру Фельдену, он же химик и, должно быть, понимает в такого рода вещах. Но он ответил, что не разбирается в отравлениях и, кажется, смутился, решив, что я не поверил ему, ведь я всегда считал, что химия — это яды и тому подобное.
— Никого другого вы здесь не видели?
— Нет, сэр.
— Теперь, давайте посмотрим на тело, — предложил сэр Клинтон, обращаясь к Камлету.
Инспектор отошел в сторону от дороги, примерно на дюжину ярдов, а затем направил луч фонарика вниз, чтобы осветить тело Деверелла, скорчившееся в смертельной агонии. Сэр Клинтон опустился на колени и внимательно осмотрел лицо покойного, подсвечивая собственным фонариком.
— То же, что и с Пирбрайтом, — прокомментировал он, вставая и отряхивая брючины. — Зрачки расширены, и, очевидно, он настрадался, прежде чем потерять сознание. Кстати, а где аппаратура, о которой упоминал Фельден? Он же не забрал ее?
— Нет, сэр. Думаю, учитывая произошедшее, он просто позабыл о ней. Она дальше, если идти по этой дорожке.
Сэр Клинтон следовал за инспектором порядка двадцати ярдов, а затем направил фонарик на прибор, стоявший на треножнике, расположенном среди травы на низкой насыпи. Старший констебль рассмотрел его, обратив внимание на черную воронку, медленно раскачивавшуюся влево-вправо — очевидно, она двигалась под воздействием какого-то механизма внутри корпуса.
— Выглядит как болометр, — предположил он.
— Болометр, сэр? Никогда не слышал о таком, — признался Камлет.
— Прибор для регистрации силы и длины излучения, — пояснил сэр Клинтон. — Используется для исследования ультракрасного спектра. Я видел его в научной лаборатории. Раскачивающаяся воронка, судя по всему, направлена на дорогу — она регистрирует тепловые лучи от автомоторов и тому подобное. Но это всего лишь мое предположение. Наверняка я ничего не знаю.
— Должен ли я убрать ее, сэр?
— Нет, лучше оставить все, как есть, до тех пор, пока наш фотограф не сделает снимок при дневном свете. Да и Фельден сам может забрать ее. Это чувствительный прибор, и мы можем случайно сломать его.
— Хорошо, сэр. Думаю, это подъезжает доктор Гринхольм.
— Если это так, то, пожалуйста, приведите его сюда.
— Хорошо, сэр.
Сэр Клинтон достаточно хорошо знал доктора Гринхольма, чтобы ожидать от него хоть какой-нибудь информации на предварительной стадии расследования. Доктор был молчаливым человеком и редко утверждал что-либо, пока не мог подтвердить это убедительными доказательствами. Он коротко поприветствовал старшего констебля, тщательно осмотрел тело, а затем поднялся на ноги, не высказав никакого комментария.
— Ну? — спросил сэр Клинтон.
— Ну… — повторил Гринхольм и погрузился в молчание.
— Вы что-нибудь обнаружили?
— Он мертв. Уже около часа. А, может, меньше.
— Смерть естественная? — иронично спросил сэр Клинтон.
— Я так не думаю. Очевидно, она была мучительной. Вероятно, это вызвало рвоту. Это не остановка сердца, иначе лицо бы поменяло цвет. Зрачки заметно расширены. Возможно, из-за мидриатического препарата вроде атропина или гиосцина.