Неудивительно, что я забрался в этот уголок земли, неудивительно, что я прячусь.
Все еще.
Я говорю себе, что это то, что есть. Меня все это чертовски устраивает, и все же…
Я испытываю глубокое чувство потери, которое не могу описать словами. Будто потерял что-то важное и редкое.
Будто я должен блуждать в темноте, оплакивая это.
Я сильнее сжимаю стакан, испытывая искушение швырнуть его через всю комнату. Чтобы услышать, как он разобьется. Вместо этого неуверенно ставлю его на столик и провожу руками по волосам.
В комнате темнеет, и остаюсь только я, сидящий в пустоте.
Я жажду кайфа. Почувствовать легкость в ногах. Почувствовать в себе достаточно огня, чтобы наконец-то побродить по этому поместью, пообщаться и почувствовать себя живым.
Если меня это накроет, я, возможно, погонюсь за этой несносной женщиной. Еще раз осмотрю ее комнату, хотя бы для того, чтобы услышать еще больше ее язвительных ответов.
Но огонь не разгорается.
Я думаю о том, как тяжело стало у меня в груди после визита доктора Брауна.
И когда все-таки встаю, меня тянет на балкон моей спальни, и я стою в темноте, наблюдая за потоком людей, а внизу гремит музыка.
***
«Мне жаль».
«Я знаю. Вот почему это так чертовски сложно».
Эти отрывки остры, как бритва. Мой мозг наполняется пустотой, я цепляюсь за эти слова, отчаянно пытаясь заполнить пустоту…
Ничего не получается.
«Я скучаю по тебе».
Я погружаюсь в затишье, в состояние между сном и явью, когда чья-то рука проводит по моей груди, медленно расстегивая рубашку.
Гибкое тело прижимается ко мне, извиваясь на моих коленях.
Я открываю глаза, руками инстинктивно обхватываю обнаженную плоть. И моргаю, на мгновение ожидая увидеть черно-красные волосы. На секунду мне хочется прошептать «искусительница».
Мое тело покалывает, член твердеет, когда я представляю, как эта голубоглазая дьяволица трется своим обнаженным телом, сидя у меня на коленях. Руками скольжу вверх по ее бедрам. Прижимаюсь лицом к ее груди, касаясь губами ключицы. Я дрожу при мысли о том, как она будет пульсировать вокруг моего член…
— Я скучала по тебе.
Мое тело напрягается от этого голоса. Туман вожделения рассеивается. Я мгновенно опускаю руки, когда смотрю на Нину.
— Убирайся, — рычу я.
Но она этого не делает. Моя рубашка расстегнута, ее руки прижаты к моей груди. Она наклоняет свое лицо к моему, касаясь губами моих губ. Я отстраняюсь, отталкивая ее.
— Эйдан, — нежно говорит она. — Пожалуйста. Дай нам шанс.
— Слезь с моих гребаных колен, Нина.
Она прижимается своей киской к моему члену, и я вздрагиваю от переполняющего меня теплого наслаждения.
— Ты твердый, — шепчет она. — Для меня. Для нас. Твое тело хочет меня.
Я трясу головой, пытаясь проснуться, но мой мозг все еще затуманен. Я слишком много выпил. Снова. Но на этот раз я чувствую себя тяжелее, чем обычно. В моих венах бурлит энергия. Мое сердце бешено колотится, член напрягается. Мне знакомо это чувство… я испытывал его много раз раньше.
Это так знакомо…
— Подумай о том, как хорошо это было раньше. — В ее голосе звучат те соблазнительные нотки, которые я так хорошо знаю. — Ты не скучаешь по тем диким поездкам, на которых мы катались?
Я молчу, пытаясь разобраться в своих мыслях. По мне пробегают волны удовольствия. Я чувствую себя… под кайфом.
— Что ты со мной сделала? — растерянно спрашиваю я. — Ты накачала меня наркотиками?
Нина проводит языком по моей шее, потираясь о мой твердый член.
— Разве это не прекрасно? Просто отпусти.
Моя голова откидывается на спинку кресла, и я, моргая, смотрю в ночное небо. Смутно осознаю, что меня окружает. Все еще на балконе, в темноте. Я слышу тихую болтовню внизу. Не такую оживленную, как перед тем, как я отключился. Прошло несколько часов…
Нина продолжает двигаться, и я закрываю глаза, мои руки снова хватают ее за бедра.
Просто отпусти.
Это было бы здорово. Я мог бы это сделать. Я мог бы вернуться к этому. Блядь, это волнующая мысль. Нина всегда была хороша в этом… в том, что отгоняла мрачные мысли. Она — настоящий кайф. Не ее тело, не ее поцелуи, не ее прикосновения… но само ее присутствие приводит меня в бешенство. Нина позволяет мне вести себя плохо. Она позволила бы мне делать все, что угодно, когда я в таком состоянии. Возбуждение, которое это вызывает у меня, вызывает прилив сил, и это побуждает меня расслабиться. Действовать и выплескивать свой гнев, а не сдерживать его внутри.
Ее рука опускается к моей молнии, и она медленно тянет ее вниз, продолжая водить языком по моему горлу.
«Трахните меня, сэр».
Я резко открываю глаза и замираю, когда голос в моей голове становится громче.
«Пожалуйста, сэр».
Я отпускаю Нину, чувствуя холод.
Это неправильно.
Это ощущается неправильным.
— Убирайся, — снова говорю я, на этот раз жестче. — Отвали от меня, Нина.
— Эйдан, прекрати.
— Отвали!
Она этого не делает.
Когда ее язык снова касается меня, во мне вспыхивает ярость, и я отталкиваю ее. Она падает на пол, ее дыхание вырывается с резким шипением. Затем Нина встает, ругаясь, и, прежде чем успеваю взглянуть на нее, я чувствую острую боль на своем лице. Вздрагиваю, широко раскрыв глаза, когда Нина встает надо мной, ее рука все еще поднята, словно она хочет ударить меня снова.
Ее рука снова взлетает в воздух, но на этот раз я хватаю ее железной хваткой и встаю, возвышаясь над ней. Ее грудь быстро вздымается, будто она возбуждена. И затем Нина прижимается ко мне всем телом, рукой снова обхватывает мой член.
— Мы можем поиграть, — говорит она мне, глядя на мой рот. — Помыкай мной…
— Я не играю, — говорю я ей. — Ты облажалась.
— Тебе это нравится.
— Нет.
Я тащу ее с балкона через всю комнату. Она пытается вырваться, сопротивляясь мне. Мои движения медленные, и я отпускаю ее, чтобы провести руками по лицу.
— Что, черт возьми, ты мне дала? — требую я, пока комната продолжает вращаться.
— Ты должен поблагодарить меня. Это был твой любимый наркотик. Разве это не приятное чувство?
Ярость переполняет меня. Я опускаю руки, чтобы посмотреть на нее.
— Я хочу, чтобы ты убралась отсюда. Сейчас же. Собирай свои вещи и убирайся.
Она остается на месте как вкопанная.
— Что, черт возьми, с тобой случилось? Ты не должен быть таким.
— Каким «таким»?
— Таким. Все еще гребаный слабак. Я думала, ты снова стал самим собой…
— Меня уже тошнит от людей, которые рассказывают мне, каким я был раньше…
— Разве ты не скучаешь по развлечениям? По вечеринкам, траху и кайфу…
— Нет, — перебиваю, удивляясь своему признанию. Потому что это совсем не то, что я себе представлял. — Не скучаю, Нина. Вот почему я здесь.
— Тогда зачем вечеринки? Зачем все эти люди?
Я не отвечаю. Потому что не знаю. Это похоже на то, что… я цепляюсь за то поведение, которое, как я знал, у меня было.
Но я не мог сказать ей об этом.
Не мог открыться ей.
— Это не твое гребаное дело, почему я что-то делаю, — наконец говорю я.
Она молчит несколько мгновений, изучая меня. Страдальческое выражение медленно исчезает с ее лица, и на нем появляется другое. Оно мне хорошо знакомо. Она отворачивается и собирает с кровати свой наряд. Затем натягивает его, ее движения быстрые.
На какой-то мимолетный миг — такой мимолетный, что он исчезает в течение секунды — мне становится не по себе, видеть, как она уходит. Будто, если я отпущу ее — это — мне будет физически больно. Но все проходит прежде, чем я успеваю подумать, и я стою там, ожидая, когда она уйдет.
Когда она, наконец, одевается, то останавливается передо мной, и на ее губах появляется леденящая улыбка. Нина полностью перестает притворяться.