Я прикусываю губу изнутри.
— Полагаю.
— И о каком безрассудстве тебе сообщили? — продолжает он, опуская голову и пристально глядя на меня. — Я все делал по учебнику, знаешь. Учился на дому, закончил среднюю школу в шестнадцать, поступил в университет на полную стипендию, которую заработал сам, с легкостью получил диплом, и все это до того, как я даже подумал о том, чтобы засунуть свой член в живое, дышащее существо.
Мои глаза расширяются, когда я в шоке смотрю на него.
Его тон легкий, все еще удивленный, но выражение лица напряженное.
— И когда я, наконец, это сделал, мне это понравилось, как и любому здоровому человеку с новым сексуальным аппетитом. Моя бабушка была встревожена, она была уверена, что я потеряю себя в киске…
— Язык, — ругаю я.
Его грудь сотрясается от смеха.
— Кто бы говорил.
Он прав.
Я прижимаю руку к груди, чувствуя желание защититься.
— Послушай, Алекс, я была невинным свидетелем. Просто слышала, что ты носишься по стране, задумчивый, и с тобой трудно связаться…
— Я путешествовал, — быстро отвечает он, закатывая глаза. — На свои гребаные гроши, которые она терпеть не могла. И я не был задумчивым. Просто наслаждался своей свободой по-своему и до сих пор наслаждаюсь. Я не трогаю денежную империю моего брата, я создаю свою собственную с нуля, и она считала, что я слишком уязвим, слишком инфантилен, чтобы свободно жить в реальном мире.
— С чего бы ей так думать?
— Из-за всего. — Вот его объяснение. До смешного лишенное каких-либо подробностей, но я сразу же понимаю, в чем он не признается вслух.
Как и у его старшего брата, его детство было наполнено невзгодами.
Рут стала защитницей.
И Эйдан… Эйдан не всегда был рядом с ним.
— Я не так уж плох, — говорит он, понизив голос, глядя на меня. — Я остался собой после всего дерьма, которое знал в детстве. Да ладно, ты же знаешь, каково это. Ты не такая, как эти люди. — Он показывает на лес в сторону дома, где все находятся.
— Люди, рожденные для привилегий, ты имеешь в виду?
— Люди, рожденные для тепла.
Ах.
Я ничего не говорю, не с теплотой смотрю на него, понимая. Он хотел повеселиться, ему нужно было побыть вдали от Рут и Эйдана и от тех щитов, которые они воздвигли, чтобы защитить его. В этом есть смысл.
— Я понимаю, — тихо говорю я, кивая.
— Понимаешь?
Я бросаю несколько камней.
— Требуется мужество, чтобы отказаться от всего, что ты знаешь, и проложить свой собственный путь.
Когда он не отвечает сразу, я смотрю на него. Он смотрит на воду отсутствующим взглядом. У него даже профиль, как у Эйдана. Я подавляю стон, когда по моей коже снова пробегают мурашки.
Эти парни чертовски красивы.
На этот раз я не нарушаю тишину.
Она вообще не нарушается.
Мы сидим бок о бок, наблюдая за потоком, каждый погружен в свои мысли.
***
Мы возвращаемся домой в приятной тишине, по пути натыкаясь на людей. Народу уже не так много, как раньше. Мы задержались дольше обычного. Должно быть, уже около полуночи.
Алекс говорит «спокойной ночи» и поднимается по лестнице в свою комнату, как раз в тот момент, когда я поворачиваюсь, чтобы направиться к себе. И иду в сторону кухни, когда кто-то агрессивно натыкается на меня. Я оборачиваюсь и вижу Нину. Она смотрит на меня в ответ, и вид у нее пугающе злой.
— Ты, — кипит она. — Все пошло прахом, когда ты появилась. Ты, шлюха из трейлера.
Воу. Мои глаза выпучиваются от удивления.
— Извини за мой гребаный французский, сучка, но тебе лучше убраться с моих глаз, пока я тебе не врезала.
Она не делает вид, что встревожена моей угрозой. С чего бы ей это делать? Ведь рядом нет никого, кто мог бы увидеть, как она разыгрывает из себя жертву. Вместо этого Нина придвигается ко мне на пару сантиметров ближе, и я сжимаю кулаки, потому что думаю, что та вполне может захотеть сразиться со мной. Адреналин захлестывает меня, но она удерживает себя от того, чтобы подойти ближе, и вместо этого говорит мне:
— Повеселись с этим обдолбанным болваном. Он может устроить истерику в любую секунду. Засранец забыл, каково это — быть под кайфом. Наслаждайся своим пребыванием здесь, Айви. — Она усмехается, качает головой и отступает, бормоча: — Что это вообще за имя такое, черт возьми?
Нина стремительно уходит, и в этот момент я вижу, как она тащит что-то за собой.
Чемодан.
Черт возьми, она уезжает.
Я не могу сдержать удовлетворения. Он выставил ее из дома так поздно ночью, что это значит… Я думаю, что все пошло наперекосяк. Затем прокручиваю ее слова в голове.
Засранец забыл, каково это — быть под кайфом.
Мое сердце уходит в пятки.
О, нет.
Я спешу в противоположном направлении и взбегаю по лестнице. Комнаты наверху пусты. Я оглядываюсь в поисках его. Свет в коридоре выключен, когда иду по нему, прекрасно понимая, что направляюсь в его спальню, потому что где еще Эйдан может быть так поздно ночью, после того как все разошлись?
Я стою у двери его комнаты, колеблясь несколько мгновений, но понимаю, что должна войти. Должна проведать его, узнать, все ли с ним в порядке. Стивен предупреждал меня, что если он под кайфом, то может стать нестабильным. Я отчаянно надеюсь, что Нина ошибается.
Поворачиваю ручку и открываю. Дверь медленно распахивается, и я делаю глубокий вдох, прежде чем шагнуть в темную комнату. Глазами сразу же нахожу кровать, но она по-прежнему застелена и нетронута. Меня обдувает прохладный ветерок, и я следую за ним к открытой балконной двери. Быстро осматриваю комнату по пути на балкон, но она темная и тихая. Когда подхожу к двери, выглядываю на балкон, но и он пуст.
— Она дала мне что-то, — раздается его голос у меня за спиной.
Я резко оборачиваюсь и снова осматриваю комнату. Когда нахожу его, то удивляюсь, как, черт возьми, не заметила его. Он сидит в кресле у кровати, его большое тело почти полностью занимает его. Он все еще в брюках от костюма, но рубашка полностью расстегнута, открывая татуированную грудь.
— Кто? — шепчу я, но тут же понимаю, о ком он говорит. — Ты имеешь в виду Нину.
Эйдан кивает.
— Комната кружится, и я… прямо сейчас, блядь, лечу.
Дерьмо.
Он под кайфом.
Но он не ходит и не выглядит злым. Эйдан просто сидит с отсутствующим выражением лица, пока его взгляд медленно перемещается на меня.
— Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает он.
— Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке…
Он встает, прерывая меня. Я напрягаюсь, когда тот подходит ко мне. Пристально смотрю на него, чувствуя, как волосы на моем теле встают дыбом, потому что… Эйдан сам на себя не похож. Это видно за километр. Его движения тяжелые, его аура почти… хищная, когда он смотрит мне в глаза. Я не двигаюсь… я должна двигаться, не так ли? Но мое тело остается совершенно неподвижным, когда он останавливается передо мной, заставляя меня чувствовать себя невероятно маленькой.
— Я думал о тебе, — бормочет он, и прежде, чем успеваю ответить, Эйдан обвивает руку вокруг моей талии и одним быстрым движением притягивает меня к себе. Я прижимаюсь к нему спереди. Задерживаю дыхание, глядя на него широко раскрытыми глазами, когда тот смотрит на меня сверху вниз. — Я думал о твоих волосах… — Я чувствую, как он пальцами пробегает по моим волосам. Как перебирает несколько прядей, и теперь его внимание приковано к ним. — Я уже видел такие волосы раньше…
Мое тело разгорается, когда он подносит мои волосы к своему лицу и проводит ими по губам, медленно вдыхая их запах. Я с трудом сглатываю, молча наблюдая за ним, когда тот смотрит на меня в ответ, его взгляд становится еще более тяжелым, чем раньше.
— На тебя приятно смотреть. — Он делает шаг вперед, и я двигаюсь вместе с ним, все еще крепко прижатая к нему. Смотрю на него, едва в состоянии вздохнуть, когда Эйдан прижимается лицом к моей шее и проводит носом по моей коже.
Эйдан… Эйдан сам не свой.
И этот наркотик… приносит счастье.
— И ты хорошо пахнешь, — хрипло шепчет он.