А как так мамашки были озабочены судьбой несчастного дитятки, то ухитрились остаться и дождаться очереди бомжеватого папаши. И едва тот с ребёнком скрылся за дверью кабинета, тут же приклеились ушами к этой самой двери. Затаили дыхание и превратились в слух, эти… благочестивые стукачки.
— Здравствуйте… — шуршание бумаг. — Гарри Коломбо?
— Да, сэр, мой младшенький, — вежливый ответ отца.
— Угум… присядьте, Коломбо. Гарри, читать умеешь?
— Да, сэр! — звонкий детский дискант.
— Прекрасно… прекрасно, — скрип ручки по листу и после паузы: — Садись вот сюда и нарисуй нам зайчика.
Далее последовали коротенькие реплики-обсуждения того, как мальчик выполняет задание.
— Кружочек кривой… ага… понятно. Ушки… ого! Одно загнуто пополам, ну, молодец! С фантазией рисует… Ба-а-атюшки, такой талант! И морковка! Посмотрите — морковка!.. Ну, лейтенант, с пополнением! У нас уже четвертый ваш талантливый ребёнок будет учиться! И, как я слышал, у вас ещё пятый на подходе?
— Да, сэр, доченька! — с гордостью отвечает отец.
— Ну, лейтенант, поздравляем с поступлением! Добро пожаловать в нашу школу, Гарри. О-о-ох, какой красивый зайчик! Прелесть! Мы его вот сюда, в папочку положим… сохраним.
Выйдя из кабинета, Фрэнк с сыном совсем не замечали трех пучеглазых дам-с, застывших соляными столбами у стены за дверью, которые тупо моргая, провожали офигевшими взглядами веселого мальчика и его отца в драном плаще, оказавшегося целым лейтенантом.
В результате отбора Гарри оказался в параллельном классе Б-А начальной школы имени Томаса Эдисона, где их набралось двадцать пятилеток, среди которых, слава богу, был и Калеб Куонеб, помимо соседей-друзей по улице — Бенедикт Келли, Шарлотта Мэдисон и Тоби Зараян. Возле них Гарри и держался, оробев, пока происходило знакомство учительницы с классом. Сама мисс назвалась простой фамилией Браун и отличалась густыми коричневыми волосами.
Всех детей, своих первых одноклассников, Гарри в этот день не запомнил, но знал, что потом, с течением времени, разберется, кто есть кто. Парты в классе были одиночные, по сути, и не парты в понимании этого слова, а столики детские со стульчиками, с выемочками на задней части столешницы для карандашиков и легким наклоном для удобства письма-рисования. Совсем не так, как в детском садике, куда он с полгода походил для адаптации, там столики были массовые, на четверых.
В этот свой самый первый учебный день Гарри и его однокашники учились писать палочки и кружочки, причем Гарри поразил учительницу тем, что он, оказывается, УЖЕ умеет писать и читать! Было немножко забавно смотреть, как взрослая тётка экзальтированно попискивает, прижимает ладони к восхищенно порозовевшим щекам и поминутно восклицает:
— Ой, боженька мой, ой, буковка!!! Ой, какой аккуратный кружочек! Ой, палочка!!!
А когда Гарри старательно выводил тот самый кружочек, высунув от усердия язычок, тётенька прямо вся извелась, страстно болея за каждую черточку-изгиб — руки к груди прижала и, затаив дыхание, наблюдала, как трудится маленький мальчик. Ну, собственно говоря, она за всех болела-переживала, одну девочку вообще полчаса учила правильно держать карандашик, малышка его в кулаке зажимала, а не в кисти кончиками пальцев…
Что же до Гарри, то он как-то сам собой научился чтению и письму, мама и папа, Энди и Синтия нет-нет да и покажут пацану буковку. Посадят на колени, читают ему книжку и играют с ним одновременно, просят найти-показать похожую буковку, а позже и нарисовать стали просить. Так что к пятому году жизни Гарри вполне бегло читал и толково писал, коряво, конечно, но умел ведь!
Ознакомительные уроки закончились примерно через два часа, их хватило на то, чтобы узнать способности малышей, понять друг друга и в чем будут заключаться будущие школьные будни. За дверью их поджидали мамы и папы, разобрав детишек, они разъехались по домам, успев и сумев проникнуться симпатиями друг к дружке, кроме тех дамочек-стукачек, которым просто сама гордость не позволила подойти и извиниться за предвзятость. Увы. Не получилось им перебороть свое смущение, ведь лейтенанта многие знали в этой школе, с ним здоровались, подходили пожать руку, спрашивали о здоровье миссис Коломбо и старших детей.
Сели в машину, отец, пристегивая сына ремнями безопасности, поинтересовался:
— Ну что, сынок, понравилась тебе твоя первая учительница?
— Смешная, — хихикнул Гарри. — А вообще она не первая. Первый учитель у меня — Денвер.
— Хорошо, — покладисто согласился отец. — Он — первый. А школа-то как, понравилась?
— Пока не знаю… — Гарри поболтал ногами и добавил: — У меня тут четыре друга, папа, вот это мне очень нравится!
— Очень рад за тебя! — просиял отец.
Остаток этого знаменательного дня отец и сын провели в тихом домашнем празднике: был куплен чудесный тортик со взбитыми сливками и вкусный шипучий лимонад. Домой они привезли целый пакет пончиков, чтобы старшие тоже могли отпраздновать Гаррино поступление в школу.
Вот так началась школа для нашего маленького героя. Каждое утро Коломбо отвозил в школу Гарри и Майю. Сэм и Патрик добирались до неё уже самостоятельно — на школьном автобусе уезжали в комплекс Коламбуса, их занятия начинались раньше и заканчивались позже. Если удавалось, то Фрэнк старался забрать детей сам, а если его задерживало какое-то дело, то, увы, приходилось звонить либо Денверу, либо соседке, миссис Мэдисон, и она, заезжая за Шарлоттой, прихватывала и Гарри с Майей.
В первые дни Гарри уставал и ныл, что этот школьный ужас, наверное, никогда не закончится! Ведь школа Томаса Эдисона находилась страшно далеко от дома, приходилось проезжать чуть ли не десяток улиц, прежде чем доберешься до центра Глендейла. Пришлось отцу пояснить сыну основу школьного образования в целом.
Издавна предписано, что в возрасте пяти-шести лет ребенок поступает в начальную школу, где учится до шестого класса. Программа начальной школы обычно включает несколько академических дисциплин: арифметика, чтение, письмо, основы естественных наук, а также музыку, физкультуру и рисование.
Далее, с одиннадцати-двенадцати лет, начинается средняя школа. Студенты в обязательном порядке изучают математику, английский язык, историю, естественные науки. Кроме того, каждому школьнику предлагают два-три предмета по выбору — иностранные языки, искусство и другое.
Еще больше свободы в плане выбора предметов предоставляет ребятам старшая школа. С девятого по двенадцатый классы студенты от четырнадцати до восемнадцати лет самостоятельно формируют свою учебную программу, дополнительных предметов становится еще больше. Как правило, к этому времени дети уже более-менее представляют, чем они хотят заниматься в будущем, и выбирают те дисциплины, знание которых необходимо для поступления в вуз.
Кроме того, пришлось отметить, что разделение на младшую (начальную), среднюю и старшую школы — явление в Штатах обязательное. Каждой возрастной группе полагается отдельное образовательное учреждение — с собственным зданием, преподавательским составом и администрацией. При этом отдельно взятому студенту совсем не обязательно переходить из одного учреждения в другое по достижении подходящего возраста, мало ли, другим чем заинтересовался или родители в другой штат переехали, и ребёнка могут записать в другую школу. Практика весьма распространенная в Америке. А тебе, Гарри, будет полегче потом, Коламбус близко от дома… если только письмо из английской школы не придет.
Рассказал всё это папа да и вогнал мальчонку в ступор. Стоит Гарри ни жив ни мертв и в бедной головенке пытается уложить всё услышанное. Да не получалось — головка маленькая, и такой ворох информации просто-напросто не умещался…
Но последний пункт-таки дошел, и он, находясь в легком шоке, пробормотал себе под нос:
— А с лошадью ещё ближе…
— Что ты сказал? — не расслышал Коломбо.
— Ничего, папа… — вздохнул Гарри. — Я понял: учиться обязательно надо.
— Верно! — одобрительно покивал папа. — Я сам в те же школы ходил, и видишь, вполне успешен — работаю в полиции.