Индеец горько вздохнул — не спешит Гарри призвать своего коня. Придется скакуну ещё поспать-подремать… Но и Коломбо прав. Мальчик ещё так мал. Это ему, индейцу, надо воспитывать мужчину чуть ли не с пеленок, индейские дети рано взрослеют, уже к трем годам они приучаются к ответственности наравне со взрослыми, в отличие от детей белого человека.
Мяч, сияя разноцветными боками, упруго прыгнул к краю тротуара, ударился о поребрик и, пружинисто отскочив, бодренько ускакал куда-то вбок, подчиняясь силе тяготения и траектории. Гарри, громко топая сандалиями, побежал за ним, спеша перехватить. Но подъездная дорожка пошла под уклон, и мяч, сверкнув на прощанье красно-синим боком, занырнул на чужой двор, проскочив под калиткой. Подойдя к которой, Гарри вздохнул, узнав дом Мэдисонов. Войдя во двор, пошагал по дорожке, зорко высматривая яркий мяч. И тут же увидел его — он закатился под лавку и весело дразнился глянцевым бочком, мол, подойди, возьми! Гарри бы рад, да лавка занята! На ней сидел верзила-Грэм. Сильно располневший к своим двадцати двум годам, белобрысый пузан теперь слыл хулиганом среди молодежи и наводил страх и ужас на нынешних молодых благочестивых мамочек, которые чуть ли не крестились при виде его гигантской фигуры и крепче вцеплялись в ручки своих колясок с младенцами.
— Привет, Грэм, — поздоровался Гарри, подходя ближе. Толстяк открыл глаза и лениво глянул на пришельца, а узнав, степенно кивнул.
— Привет, мелкий. Не подашь мне пива?
Гарри проследил за его взглядом к переносному холодильнику и без колебаний подошел. Достал банку охлажденного пива и подал Грэму, попутно забирая из-под лавки мяч. Попрощался:
— Пока, Грэм!
— Пока, приятель, — верзила отсалютовал банкой.
Грэма ребята хорошо знали, тот работал в автомастерской, помогал своему отцу, любил рептилий и обожал сестренку Шарлотту, из-за чего случались разногласия с матерью, работающей на двух работах — официанткой в ночном баре и медсестрой в больнице. Грэма злило то, что девчонка мать сутками не видит: с работы та приходила к обеду, когда Шарли училась в школе, и уходила к пяти, то есть опять оставляла мелкую без своего личного присутствия. То ли дело раньше, когда Шарли была маленькой, тогда у матери хватало времени, пока не приспичило вдруг наняться в ночной бар официанткой…
Вернув мяч на улицу, Гарри ненадолго забыл о Мэдисонах, как и всегда, впрочем. Он всех ребят со своего квартала знал, а также и то, что не у всех у них дела благополучно в семьях обстояли: кто-то из знакомых курил травку, у кого-то родители темными делишками занимались, при этом стараясь не перегибать сильно рамки. Наличие соседа-полицейского, знаете ли, сдерживало в некоей узде. И что интересно, Коломбо даже не пытались подкупить — слишком хорошо знали его честную и неподкупную натуру, так же, как и постоянство к некоторым вещам. Ну, а сам Коломбо охотно прикрывал глаза на мелкие шалости-проделки некоторых соседей, прекрасно понимая, что весь мир под контролем не удержишь.
Наконец-то вечер. Потемнело небо и зажглись фонари, в домах задвинуты шторы и зажжен свет, замерли в гаражах честные трудяги — автомобили. И собрались на кухне все домочадцы, а сегодня даже папа дома! Гарри весело смеется, глядя, как отец, увлеченный новым делом, покрикивает на Пса:
— Убей! — показывая при этом на себя. Потом, указывая на дверь, строго командует: — Целуй!
Бассет смущенно моргая, кротко и обожающе, смотрел на хозяина, откровенно не понимая, чего от него хотят… За столом во время ужина лейтенант рассказал причину своего странного поведения. Оказывается, в его новом деле раскрывается крайне необычное преступление, орудием убийства которого послужили два прекрасно дрессированных добермана, которые по специальному закодированному хозяином приказу загрызли человека. Команда «Фас» была замаскирована под невинную фразу «Розовый бутон», которую неосторожно произнесла сама жертва, искусно спровоцированная убийцей. Лейтенанту пришлось защищать собак, благо, что знакомая дрессировщица объяснила, что доберманы на самом деле нормальные собаки, а не испорченные дурным владельцем механизмы для убийства. И она же сумела переориентировать доберманов Лорел и Харди так, что они сами помогли доказать убийство, облизав лицо полицейского по той самой смертельной команде — розовый бутон! Таким образом Коломбо спас собак от усыпления и арестовал преступника.
Теперь, находясь дома, в кругу семьи, он мило дурачился, играя в дрессировщика, пытаясь воспитывать своего бассета. Гарри и Мирабель, развеселившись, начали сами изображать собачек, звонко тявкая на папу и требуя внимания вместо меланхоличного и ленивого Пса, Фрэнк вскоре хохотал, сидя на ковре и обнимая расшалившихся детей. Гарри, прижатый к груди, блаженно затих, слушая, как сильно бьется и стихает, успокаиваясь, папино сердце. Вздохнув, тихо шепнул:
— Папа, я тоже буду полицейским, ладно?
— Ладно, — улыбнулся отец и лукаво спросил: — А не передумаешь? Сам же сказал, что Энди скукоте учится.
— Я был не прав, папа, — Гарри тоже улыбнулся. — Я точно стану полицейским. Стану сильным и храбрым, как ты, и буду защищать людей.
— Ну хорошо, хорошо… — вздохнул Коломбо, зарываясь лицом в макушку. — Хорошо, сынок. Уверен, ты будешь отличным полицейским. И наша династия никогда не прервется, и много-много лет спустя по Лос-Анджелесу будет ходить всё тот же лейтенант Коломбо. Ты только должность капитана не бери, она сидячая, вот тогда ты будешь скучать за бумажной, скучной и пыльной работой.
Гарри засмеялся, отлично понимая отцовский юмор. Мирабель, зажатая под мышкой с другой стороны, запрокинула голову и звонко сообщила:
— А я буду витинаром, папочка!
— Ты ж моя прелесть! — умилился отец, целуя дочку в кудрявую макушку.
На этой милой ноте закончился вечер. Члены большой и дружной семьи разошлись по комнатам и постелям. Затихарилась под одеялом с запретной книжкой и фонариком Майя, украдкой и урывками читая дешевый женский романчик, попой чуя, что ей рано читать данную литературу, но очень уж хочется узнать, как и чем продолжатся отношения Селены и Маркуса, что такое истома, и почему она тает от поцелуев… Как видите, мысли девятилетней девочки понятно чем забиты, и для неё это сейчас самое святое.
Тринадцатилетний тощий и прыщавый Сэм корпел над разобранным радио, пытаясь припаять какую-то крошечную детальку, поглядывая в раскрытый журнал по радиотехнике, где была подробная инструкция того, как в домашних условиях и из подручных средств можно соорудить домашнюю радиостанцию. Сна у него ни в одном глазу — сон подождет, надо успеть, завтра тренировка по баскетболу…
Крепко и честно спал Патрик, набегавшийся на той самой тренировке и уставший вусмерть. Сон Гарри был неспокоен, разгоряченное за целый день беготни тело зудело и чесалось от бесчисленных укусов калифорнийских комаров, вечного бича всех мальчишек и девчонок, любящих проводить всё свободное время на улицах.
В какой-то миг сон углубился и сменил скорость, и Гарри приснился конь. Тонконогий, длинногривый, он несся по бескрайной прерии, подобно шлейфу за ним реяла густая грива на крутой гибкой шее. Какой масти конь, Гарри не мог понять — сон был бесцветный, но отчего-то казалось, что он вороной. Звуков во сне не было, но мальчика разбудило ржание. Скачущий конь вдруг прянул на него и звонко, оглушительно заржал ему прямо в лицо. Так внезапно, что Гарри рывком сел в постели, моментально просыпаясь, и с удивлением ощущая в ушах отголоски стихающего эха конского гогота.
Как странно… такое чувство, словно конь наяву проскакал-проржал мимо него прямо здесь, в его спальне. Удивленный сверх меры, мальчик откинул простынь и встал с постели, шлепая босыми ногами, вышел из комнаты и прошелся по коридору, на всякий случай проверяя — всё ли в доме в порядке, все ли на месте? Из-под двери комнаты Сэма просачивался свет, подумав, Гарри заглянул туда — вроде всё в порядке, Сэм спит, на столе горит забытая лампа, подойдя, выключил её и снова вышел в коридор. Вблизи от лестницы, Гарри почуял запах. Принюхался: пахло тухлыми яйцами. Нет, не яйцами, а чем-то пострашнее… Узнав запах, который он неоднократно ощущал при розжиге плиты, Гарри толкнул дверь в родительскую спальню. И пережил несколько минут самого настоящего кошмара наяву — родители очень долго не просыпались…