— Ты голодна, маленькая Оша?
Я простонала в знак протеста, когда он перевернулся на бок, снова уложив меня на груду одеял.
— М-м. Да. Полагаю, что да.
Я не пила из него сегодня вечером, но он пил из меня. Потеря крови вызывала у меня голод сильнее, чем любой, что я чувствовала с тех пор, как проснулась в Аммонтрайете. Но...
— Но я бы предпочла просто остаться здесь, свернувшись калачиком рядом с тобой, — пробормотала я.
— Ах-х. Ну же, Оша. — Он усыпал легкими поцелуями сторону моего лица. — Что же я за партнер, если не буду удовлетворять все твои аппетиты?
— Ты услышал, как у меня урчит в животе, да? — простонала я.
— М-м. — Нежно он отодвинул мои растрепанные волосы с лица, заправив их за ухо. — Мне все еще нужно услышать о том, что происходило в Аммонтрайете, — напомнил он мне. — Ты можешь рассказать мне всё это за тарелкой рагу.
***
— Значит, примерно в то же время, когда я пробивал дыру в колокольне, ты проделывала дыру в стене библиотеки Кровавого Двора? — Кингфишер кивнул, улыбнувшись этому, словно его радовала подобная симметрия в наших днях. Я рассказала ему о своей встрече в баре с Таладеем, и хотя Фишер мало что сказал о том, что Тал хотел публично отречься от меня перед всем двором, я могла сказать, что он одновременно был и немного удивлён, и сбит с толку. Его эмоции по поводу того, что Фоули наконец нашли, разобрать было куда сложнее.
Кингфишер мешал ложкой рагу в своей миске, внимательно изучая его, будто искал там ответы. Он сидел, скрестив ноги, на полу перед только что разведённым огнём. Оникс свернулся клубочком в треугольнике пространства между его ногами. Он даже не пытался остановить маленькую лису, когда та впрыгнула ему на колени. Я ещё раньше заметила, как он кормил его.
Кингфишер нахмурился, но выражение у него было скорее задумчивое, даже настороженное, когда он поднял взгляд на меня.
— Как он выглядит? Фоули? Он в порядке?
— Я не знаю, как он выглядел раньше. Он бледный, но он же вампир. Волосы коротко острижены. Клыки… покрыты золотом.
При этих словах уголки глаз Фишера болезненно дрогнули. Он провёл рукой по голове Оникса, рассеянно почёсывая того за ушами.
— Признак отвергнутого вампира, — объяснил он. — Двор вырывает им клыки, если они отказываются присягнуть короне. Это мрачный приговор, обречь их на медленную и мучительную смерть. Без клыков высокородные не могут питаться. Сначала они голодают. Потом сходят с ума. Потом высыхают до одного лишь праха. Малкольм говорил мне, что лично вырвал клыки Фоули. Он любил находить меня в лабиринте и рассказывать, что держит его живым только ради пыток. Я не верил ему, но… — Он вздохнул. — Большинство отвергнутых вампиров в итоге оказываются на мёртвых полях, застряв между Аммонтраейтом и Дарном. Если высокородный наткнётся на вампира без зубов, ему предписано казнить того на месте.
Должно быть, это было невыносимо пережить, как вырывают зубы. А не иметь возможности питаться? Это и правда была бы медленная смерть. Но Фоули уже веками находился в Аммонтрайете. Не может быть, чтобы он всё ещё медленно умирал от голода. Он выглядел крепким. Достаточно здоровым. Что подводило к вопросу:
— Если они отвергли его, и Малкольм вырвал ему клыки, тогда как он до сих пор жив?
Кингфишер отставил миску с рагу, аппетит исчез.
— Думаю, Тал всё это время кормил его. Он бы не позволил сослать Фоули на мёртвые поля.
— То есть Малкольм позволил Талу спасти его?
— Скорее, Малкольм позволил Талу держать его как питомца. Фоули проявил неуважение к короне, отказавшись преклонить колено, но Таладей всегда был главным проектом Малкольма. Он, вероятно, позволил Талу оставить Фоули как способ дерзко им манипулировать. Или использовал его как разменную монету в обмен на послушание Тала. Было миллион способов, которыми он мог обратить присутствие Фоули в Аммонтраейте себе на пользу.
Малкольм заставлял Тала творить невыразимые вещи. Он держал его близко, всегда следил за ним своим жестоким взглядом, но более тысячи лет вампир не сломался. Он находил скрытые, маленькие пути, чтобы бунтовать против своего господина. Он был силой добра, где только мог. Он спас жизнь Фоули и мою. И всё же.
— Почему Рен так его ненавидит? Тала? — спросила я. — Стоит кому-то упомянуть его имя, и Рен встаёт и уходит из комнаты. Я наблюдала это неоднократно.
Кингфишер тяжело выдохнул:
— Всё сложно. Но если коротко. Когда-то Эверлейн была влюблена в Таладея. Они были обручены. И за ночь до их свадьбы Тал сбежал из Зимнего дворца, вопреки воле отца и приказу короля, и пал на колени перед троном Санасрота.