Хейден молчал до этого момента. Теперь он таращился на нас обоих, широко раскрыв глаза:
— О чём вы говорите? Какой ещё переход?
Кэррион не ответил. Он снова утонул взглядом в огне.
— Позже, — сказал я ему. — Когда вернёмся в Ивелию, времени на объяснения будет полно.
Ответ, судя по виду, его тревогу не развеял. Но Хейден кивнул, кадык дёрнулся, когда он сглотнул.
Где-то в глубине пустыни раздался тягучий, печальный крик. Плач? Нет, это было… пение. Прекрасное. Грустное. Жутковатое. Скорбь женщины эхом разносилась по барханам, мелодия была такой завораживающе-одинокой, что я сразу понял, никогда её не забуду.
Мы смотрели на погребальный костёр около часа, пока жара не стала невыносимой, и у Кэрриона не подкосились колени. Я ухватил его за спину рубашки и удержал. Бедняга. Лицо и шея всё ещё были в отметинах от жал. Он выглядел измотанным. Готовым сдаться. Он кивнул, глубоко дыша, показывая, что может стоять сам, но вместо того чтобы отпустить, я притянул его к себе и обнял.
Саэрис здесь не было. Но будь она тут, она бы сделала для него именно это.
Кэррион сразу попытался вырваться, но я только сильнее прижал его. Слишком сильно, наверное. Не позволяя отстраниться. Он обмяк, вдавив в мою грудь один-единственный, сорвавшийся всхлип и это всё, что я от него услышал. Его тело содрогалось от беззвучных рыданий минуту, а я просто держал его. Потом он затих, и всё закончилось.
Когда он отстранился снова, я отпустил. Его лицо было ярко-красным, а глаза пустыми. Он кивнул, голос сорвался от эмоций:
— Пошли. Валим отсюда к чёрту.
***
Сюда. Сюююда. Сюда надо.
Ртуть сегодня была беспокойной. Она шептала где-то в глубине моего сознания, направляя нас, пока мы шли по туннелям города, обратно к Третьему. Её осталось во мне так мало, что голос стал единым. Почти детским. Его легко было игнорировать. Но сегодня он звучал иначе. Настойчивее. Ртуть будто радовалась, когда мы шли в нужном ей направлении, но стоило изменить курс и она превращала мои внутренности в ад.
Это бесило бы меньше, если бы Хейден Фейн хотя бы раз заткнулся с тех пор, как мы вошли в туннели.
— Ну и вонь, — пробормотал он.
Я прикусил язык.
— И почти нихрена не видно.
Я уставился вперёд, сжав челюсти.
— И крысы кругом.
Я резко развернулся и прижал ублюдка к стене.
— Ты закончил? — прошипел я. Отвечать он не мог, не с моей-то рукой, сжимающей его чёртову глотку. Глаза у него закатились, как у напуганной лошади. — Советую закончить. Потому что ты говоришь как капризный, избалованный маленький засранец, который ни дня в жизни не сталкивался ни с какими трудностями.
Глаза Хейдена закатились полностью. Он отключился.
— Идеально, — произнёс Кэррион, совершенно спокойный происходящим. — Ты напугал его до обморока. Просто… идеально.
— Зато теперь будет тихо хоть минуту.
Минуты не прошло. Хейден уже очнулся и выглядел так, будто обмочил штаны. Я присел перед ним и ткнул пальцем ему в лицо:
— Не произноси ни одного ебучего слова. Вставай. Живо. Пошёл.
Остаток пути обратно к туннелям прошёл сравнительно мирно. Мы забрали мешки с серебром из заброшенной служебной комнаты, где спрятали их раньше. К тому моменту, как Кэррион выбрался вверх через люк, который, по его словам, находился рядом с ещё одной квартирой, что он использовал, оказывается, их у него было несколько, я уже отчаянно жаждал дневного света.
Контрабандист выбрался наружу и сразу протянул руку Хейдену. Мне едва пришлось помогать, Кэррион уже вытащил его. Я полез следом, раздражение словно жгло горло.
— Объясни мне, какого хрена в прошлый раз, когда ты лез из туннеля, мне пришлось пялиться на твою жопу, а сейчас ты вдруг прекрасно справляешься сам?
Взгляд, которым Кэррион меня одарил, говорил сам за себя.
— Всё очень просто, Фишер. Если ты относишься ко мне как к придворному шуту я и буду придворным шутом. Если я для тебя посмешище, пьянчуга или тупица, то… ты ведь не думаешь о том, кто я есть на самом деле, верно? Я прожил здесь больше тысячи лет. Ты правда считаешь, что смог бы это сделать, не умея вытаскивать себя из ебучей дыры? Если ты недооцениваешь меня… — он ухмыльнулся, приподняв тёмно-медную бровь. — … то это, я бы сказал, твоя ошибка. Не моя. Разве нет?
***
На стенах висели афиши, пока мы пробирались через Третий.