Я ощутил тяжесть этих слов всей своей сущностью. Женщины рода Свифт заботились о Кэррионе и прикрывали его существование веками. Для внешнего мира они были его сёстрами. Его матерями. Его тётками. Его бабушками. Но на самом деле его подругами и защитницами. И теперь они все мертвы. Кэррион прожил в Зилварене очень, очень долго, но никогда ещё не оставался без Свифт.
Я подавил раздражение и глубоко вдохнул.
— Скажи мне, Элрой. Сколько обещаний ты дал Саэрис и нарушил?
Веки человека дрогнули.
— Ни одного.
— Я тоже. И не намерен начинать. Не ошибись, старик. Я сожгу миры, лишь бы сдержать своё слово перед ней. Нет ни одного существа в этом или любом другом мире, которым я бы не пожертвовал, чтобы не подвести её. Я пообещал привести её брата домой. Хочешь испытать мою решимость?
Снаружи прогремел сильный удар, за ним пронзительный крик. Элрой уставился на меня, морщины у глаз незаметно углубились. Я встретил его взгляд, не моргнув. Старик отвёл глаза:
— Нет. Думаю, не хочу. — Его слова окрасило смирение. — Но парень должен сказать своё слово, не так ли? Ты говоришь, что обещал привести его домой, но ведь это единственный дом, который он знал.
Убийства. Голод. Угнетение. Ненависть.
Вот на чём был построен Зилварен. Неудивительно, что фундамент этого места не мог выдержать собственный вес. Это не дом. Это клетка. Приговор.
Но старик был прав. Выбор должен быть за мальчишкой.
Неохотно я повернул голову.
Три пары глаз обратились к Хейдену Фейну.
Боги, он был совсем не похож на неё. Совсем. Но когда он встретил наши взгляды, и я увидел решимость в его глазах, напряжённую линию челюсти, я заметил мимолётную тень её. Ту частицу, которую узнал. За которую мог бы пойти хоть в ад.
— Всё в порядке, Элрой, — сказал он. — Я хочу пойти.
***
Кэррион рассказал всё.
Я сидел у окна и смотрел, как жители Зилварена постепенно расходятся по домам. Прошли часы, и я слушал, как история, которую излагал Кэррион, обретает форму. Время от времени мимо кузницы проходил отряд стражей. Доспехи громко позвякивали, сапоги уверенно выбивали ритм по песку. Редко когда стражи патрулировали Третий округ с такой силой. Саэрис объясняла, что многие из них верили в ложь, которую распространяла Мадра, будто округ был карантинной зоной чумы. Ей было только на руку, если её собственные солдаты боялись здешних людей. Армия была куда менее эффективной, если она не ненавидела своего врага.
Элрой ходил по кузнице туда-сюда, слушая рассказ Кэрриона. Иногда он работал мехами, раздувая огонь в горне. В его движениях я видел Саэрис, как она держала инструменты, как просто перемещалась по пространству. Но это были его движения. Это он научил Саэрис работать в кузнице. Он ни разу не перебил Кэрриона. Ни когда тот объяснял о феях. Ни о его превращении. Ни о порталах, позволяющих перемещаться между этим миром и Ивелией. Хейден перебивал часто. Но не старик. Он воспринимал всё так, будто подобные вещи случались каждый день.
Когда Кэррион закончил, Элрой тяжело опустился на шаткий табурет, который, казалось, был старше его самого. На его плечи будто навалилась тяжесть всего мира. Я отошёл от окна и повернулся к нему лицом, скрестив руки на груди.
— Откуда ты всё знаешь? — требовательно спросил я.
Подсказки были прямо перед глазами.
Он назвал меня воином фей.
Он узнал, что тени, накрывшие город, мои.
Он даже глазом не моргнул, когда Кэррион ворвался в кузницу, куда более высокий, чем обычно, с заострёнными ушами и зубами, которыми можно было разорвать кого угодно.
Он знал.
Элрой поднял на меня взгляд, и истина отразилась в его глазах. Я был прав.
— Люди до сих пор рассказывают истории о прошлом. О тех временах, когда ваш народ посещал Зилварен, — сказал он.
Я наградил его разочарованным взглядом:
— Нет. Не то. Попробуй ещё раз.
Он устало пожал плечами и покачал головой.
— Ладно. Ты прав. Я знал о феях всю свою жизнь. — Он кивнул на Кэрриона. — И о нём знал тоже всегда.
— Простите, что? — голос Кэрриона взвился на три октавы выше обычного. — Ты всегда знал обо мне? Всегда знал о… — Он вскинул руки к потолку. — И ты не думал упомянуть об этом? Знаешь, ни разу, за все сотни встреч, что у нас были за эти годы?
— Зачем? — Элрой выглядел искренне озадаченным. — Это бы ничего не изменило. Ты бы всё равно остался занудным, трепливым контрабандистом с любовью к краже моей стеклянной посуды.
— Ну не знаю! Возможно, мне было бы приятно поговорить с кем-то, кто знал, кто я на самом деле! Возможно, было бы приятно… приятно… Да к чёрту. Забудь. Ты прав. Ничего бы это не изменило. Ты всё равно остался бы мрачным стариком без чувства юмора!