Это было так же естественно, как дышать.
Я решила, что портал открыт, и он открылся. Одним мгновением. Разница была потрясающей. Всё становилось на свои места. Но праздновать было рано. Я прошла только половину пути.
Боги, я буду выглядеть ужасно глупо, если не выберусь из этого. Мой партнёр невыносимо страдал из-за ртути. Она чертовски много раз почти уничтожала его рассудок, и я была рядом, чтобы видеть это. Но Кингфишер не был алхимиком.
Я вошла в бассейн, пока у меня не появилась возможность передумать.
Расплавленный металл ощущался вокруг щиколоток как лёд. Холод прошёл сквозь сапоги, сквозь брюки, боль рванула вверх по ногам. Бассейн взбурлил, забурлил, забил пузырями, словно вода в котле, готовая выкипеть. Всё произошло быстро. Слишком быстро. Все инстинкты орали, что надо выбираться. Бежать. Что это была самая огромная, самая ебаная ошибка в моей жизни. Ртуть образовывала ручейки и начала подниматься. Вид того, как она ползёт по моему телу, швырнул меня обратно, в зеркальный зал. Капитан Харрон только что проткнул меня своим мечом. Я расплавила его кинжал. Он так же полз по его телу, нащупывая, исследуя, ища путь внутрь.
— Саэрис? Саэрис! Прекрати! Ты… ты не понимаешь…
Он умолял меня о жизни. Он боялся того, что ртуть сделает с ним, и она свела его с ума.
Я справлюсь.
Теперь она дошла до моей талии. Холод пропитывал рубашку, поднимаясь выше. Сжав руки в кулаки, я закрыла глаза и приготовилась.
Я справлюсь.
Полукровка. Кто ты такая, чтобы быть благословлённой нами?
Ртуть уже была на моей коже. На руках. На шее. Она была у меня в голове. Она была повсюду, чуждая, гибкая, скользкая. И не звучала такой раздробленной, как обычно. Это была первобытная сила, древнее самой вселенной, и всё её внимание было сосредоточено на мне.
Я — алхимик. Я не осмелилась произнести слова вслух. Я боялась, что они превратятся в крик, поэтому сказала их мысленно.
Ты самозванка, — обвинил голос.
Меня зовут Саэрис Фейн…
Твоё имя Гибель, — фыркнул он. — Мор. Проклятая. Ты не заслуживаешь жить.
Я заслуживаю!
Есть те, кто достойнее.
Но их нет перед тобой сейчас!
Гнев закипал в груди, гнев всей моей жизни, сходившийся в одну белую, обжигающую точку. Каждый день в Зилварене мне повторяли, что я ничто, что моё существование ничего не значит, что я не заслуживаю жить. Презрение Мадры к моему народу было столь глубоким, что даже жители Третьего начали верить, что они не имеют значения.
Ну уж нет. Я в это больше не поверю. Ни. За. Что.
— Я стою перед тобой, — сказала я вслух, больше не боясь. — Я достойна.
Только недостойные ищут силу.
— Я не ищу силу! Я этого не просила. Я ищу мира! Хочу, чтобы мои друзья и мой народ были в безопасности.
И ты использовала бы свою силу для этого?
В голосе проскользнуло что-то хитрое. Я уже не могла воспринимать ее как просто ртуть. Это было нечто большее, чем разумная магия порталов и оно пыталось меня поймать.
Мысли вспыхнули паникой, но я заставила себя говорить:
— Я бы не использовала её ни для чего. Это не оружие. Это всего лишь часть меня.
Глупая девчонка. Любая сила — оружие. Используй её, или она использует тебя.
Боль взорвалась за глазами. Ртуть была у меня во рту, стекала в горло. Проникала в уши.
Я не знаю, чего ты хочешь от меня! Не знаю, что тебе нужно…
Используй! — рявкнул голос. — На горизонте сгущается мрак. Что ты сделаешь, чтобы его остановить?
Всё!
Ты умрёшь?
Да!
Ты убьёшь?
Да!
Ты отдашь то, что тебе всего дороже?
Я открыла рот и не смогла произнести ни звука. Я пыталась сформировать слово, но не смогла.
— Нет. Я не могу, — сказала я. — Я не стану жертвовать им.
Гробница застыла. Ртутное сияние смолкло, и новая волна тревоги накрыла меня. Значит, всё. Это было испытание, и я его провалила. Я чувствовала, как ртуть проникала в мой разум, вонзая в него свои когти, глубоко, остро и жестоко.
Хорошо, — промурлыкал голос.
Хорошо. Подождите… хорошо? Она действительно это сказала?
— Я… не понимаю…
Каждый алхимик должен иметь нечто, чего он боится лишиться.
Ледяной холод, сковавший мои кости, начал отступать. Медленно ослабевала боль, пронзавшая мой разум, и гробница вновь проступала в сознании. Я плакала. Когда я вытерла слёзы, пальцы оказались покрыты серебром.