Эти слова разожгли во мне пламя. Я бросилась вперёд, пересекла комнату и буквально влетела в него. Он подхватил меня, его руки сомкнулись вокруг меня стальными обручами.
Жизнь сейчас была ужасно небезопасной. Миллион препятствий стояло между нами и спокойствием. Я вообще не представляла, как мы всё это преодолеем, и всё же мир исчез. Ничто не могло добраться до меня. Не здесь, не в его руках. Я уткнулась лицом в изгиб его шеи, так сильно, что его кожа и одежда приглушили мои слова:
— Почему так долго?
Он провёл рукой по моим мокрым волосам, тихо рассмеявшись.
— Я за Лорретом ходил, — сказал он. Мы не смогли найти нашего друга перед тем, как покинули Аммонтраейт. Фишер оставил ему записку в моих покоях, написав, чтобы он возвращался через мёртвые поля, как только поймёт, что нас нет. — Я попросил его привести Билла и Айду обратно через реку. Им было ужасно в том сыром амбаре. Но ему нужно было найти безопасное место, чтобы перейти. Узкая часть реки, где был лагерь… — Он покачал головой. — Гниль уничтожила там всё. Снег стал чёрным. Я… я никогда не видел ничего подобного.
— Но он уже здесь? В безопасности?
Фишер кивнул.
Узнав это, я не могла не задать вопрос, который прожигал дыру в моей груди.
— Как фей, который дал клятву может ее нарушить, Фишер?
Он сразу отстранился, вглядываясь в меня.
— Никак, — сказал он. — Почему ты спрашиваешь?
На переносице у него были веснушки. Всего несколько крошечных коричневых точек на бледной коже. Я уставилась на них, слишком напуганная, чтобы повторить то, что сказал Ориус в усыпальнице.
— Ты поклялся Беликону. Лоррет, Рен, Дания и все остальные, кто сражался при Иррине, тоже. Ориус сказал, что он может приказывать вам.
— Ориус пытался тебя напугать. Беликон может приказывать нам до посинения, но он не может достать нас здесь. Чары, не позволяющие ему войти сюда, также блокируют и его приказ. Пока мы остаёмся в Калише или в Аммонтрайете, мы в безопасности. И даже если мы выйдем за пределы этих земель, он сможет воздействовать на нас только находясь рядом. Нет никакого шанса, что он покинет Зимний дворец.
Я поцеловала его, сердце поднялось в груди. Я не могла услышать больше ни слова. Мне нужно было он, а не объяснения. Его удивление длилось миг. Его рот ответил моему, язык скользнул в мой, и мир провалился во тьму. Тяжёлые шторы были задвинуты, отсекая холодный утренний свет. Его теней нигде не было видно. Он даже не призвал их, когда его рука скользнула ниже, цепляясь за край моей рубашки.
— Неужели ты собираешься раздевать меня обычным способом? — поддразнила я его мысленно.
Он провёл кончиком языка по моим губам, низкий рык прозвучал в глубине его груди.
— Это что-то обычное? — спросил он и взял мою левую руку, положив её в центр своей груди, повторяя то, что сделал впервые, показывая, как быстро я заставила его сердце биться тогда, в его шатре.
Я едва ощущала, как его пульс бьётся под толстыми слоями кожи, и теперь я слышала его отчётливо.
— Нет, — прошептала я.
— А вот это? — Он взял мою вторую руку и направил её вниз, пока она не легла на его твёрдый член. Он был не просто возбуждён, он был как камень. Его стояк так туго натянул переднюю часть штанов, будто рвался наружу.
— Нет. Это совсем не похоже на что-то обычное, — сказала я. — Это… потрясающе.
Когда Кингфишер вновь поднял мою руку, он остановился, перевернув ладонь вверх. Ртутный блеск в его глазу вспыхнул сильнее, когда он мягко провёл пальцами по внутренней стороне моего запястья. Я, конечно, заметила, что вены, которые раньше были зеленовато-голубыми, теперь сияли под кожей металлическим серебром.
— Больно? — спросил он.
Я покачала головой.
— Нет.
— Ты чувствуешь себя… — Он чуть сузил глаза. — Плохо?
«Плохо» это вежливое слово чтобы спросить, не мучают ли меня снова тысячи голосов, медленно сводящих с ума. Я снова покачала головой.
— Нет. Не так. Это… как магия. Как сила, прямо под кожей.
Лёгко, почти невесомо, он поцеловал внутреннюю сторону моего запястья.
— Ладно. Разберёмся с этим потом. Потому что сейчас…
Он произнёс вопрос вслух: