Над головой бушевали звёзды, яростные, ослепительные, раскалённые.
Я прошел примерно половину периметра купола, прежде чем увидел утопленный участок крыши, где сидел мужчина за небольшим, обветренным столом, высоко над миром, и, склонившись, что-то быстро выводил в книге перьевой ручкой. Он не взглянул на меня, но знал, что я пришел. Короткая пауза… и затем возобновившееся шуршание пера подтвердили это.
Когда-то Фоули был сыном лорда. Его отец, Уоррик Брайарстоун, служил советником короля Рюрика. Их род по силе и влиятельности уступал только Дайантусам. Если бы истинного короля не убил Беликон, Фоули рано или поздно стал бы вторым по могуществу мужчиной во всей Ивелии. Долг советника действовать от лица короля в чрезвычайных ситуациях, и потому на его плечи возлагалась огромная ответственность. Фоули был рождён для уважения и служения своему королевству, но вместо этого научился драться и вступил в Лупо Проэлию. А теперь он скрывался здесь, в своей башне на самом верху мира, среди океана книг, отвергнутый вампир, который слишком боялся поднять взгляд и встретиться со старым другом.
Шелест пера наконец стих. Он отложил его.
— Вижу, Гуру решил подъехать с тобой, — тихо сказал он. — Он иногда так делает.
Когда я опустила взгляд, кот уже была там, смотрел на меня снизу вверх. Целый. Живой. Мурлыкающий.
— Он любит гоняться за птицами. Они раньше ночевали здесь… давным-давно. — В какой-то момент он как будто потерял нить мысли, словно на самом деле был слишком утомлён, чтобы произнести её вслух до конца, и вынужден был заставить себя договорить.
— Фоули. — Я произнес его имя, и мужчина вздрогнул от самого звука. — Фоули, посмотри на меня.
Он уставился в книгу, застыв, как каменный.
— Ну хорошо. Ладно. — На крыше не было второго стула, только тот, на котором сидел Фоули, но неподалёку стоял деревянный ящик, полный всякого хлама, очевидно использовавшийся для переноски вещей наверх. Я перевернул ящик, вывалив кожаные тубусы, чернильницы и прочую мелочь на крышу, поставил ящик вверх дном и уселся напротив него.
С чего мне было начинать? Мы с Фоули никогда особенно не смеялись вместе. Он всегда был куда серьёзнее остальных. Даже серьёзнее Ренфиса. Но между нами существовала лёгкая, чуть грустная дружба. Можно было сказать, общее понимание жизни, какой она должна была быть, но которой мы лишились. Мы оба попали под гнев Беликона, наследники будущего, которое он всеми силами стремился уничтожить, и оба слишком долго терпели его пристальное внимание, пока оно не стало невыносимым. Мы стали братьями по необходимости, больше чем по чему-то ещё.
Неразлучными. Но прошло так много времени. Целые жизни, в течение которых мы оба переживали такую муку, какая убила бы большинство других мужчин.
Я не знал, с чего начать разговор, но последним, что я собирался делать, это торопить его. Я сидел молча, наклоняясь погладить кота, когда тот подходил и требовал внимания. Гуру — подходящее имя, он казался мудрым. Ветер трепал наши волосы, дёргал за рубашки. Он размывал очертания Гуру, будто тот был рисунком углём, который вот-вот сотрут с листа.
Фоули поднял взгляд от книги и посмотрел вправо, на изгиб купола крыши, покрытой тёмным сланцем. Он прикрыл рот рукой.
— Тебе не нужно этого делать, — сказал он, слова приглушились его пальцами.
Я медленно, грустно улыбнулся, приподняв бровь:
— И когда ты вообще видел, чтобы я делал то, чего не хочу?
Он фыркнул, признавая этим правоту моих слов, но ничего не ответил.
Я позволил тишине продлиться ещё немного, затем сказал:
— У тебя там внизу горит огонь. Настоящее пламя.
Он кивнул:
— Мне нравится его тепло, — сказал он. — Оно… напоминает. О том, каково это жить. Эти слова он не произнёс, но я понял его совершенно ясно.
— И я заметил названия некоторых из тех книг, — добавил я. — Ты обосновался в разделе философии и морали? — Я позволил себе лёгкую улыбку.
Фоули ответил тем же, но улыбка вышла тугой, особенно вокруг глаз.
— Хм, — сказал он. — Здесь существа проявляют очень мало интереса к тому или другому. Показалось, что это самое безопасное место для меня. — Он горько рассмеялся и наконец перевёл взгляд на меня. — Ты выглядишь так же, — сказал он. — Тал раньше рассказывал мне, что ты переживаешь. Я… — Оба его брови поднялись. — Я думал, ты никогда от этого не освободишься. Я хотел помочь. Я…