Перед потрескивающим камином стояло мягкое кресло. На стенах висели портреты в позолоченных рамах. У окна стоял письменный стол, будто тот, кто писал здесь письма, любил смотреть на сад, обдумывая свои слова. Именно там стоял Хейден, по другую сторону стола, глядя в окно, руки в карманах.
Дверь скрипнула, когда я вошла, напугав его. Он обернулся, его светлые кудри были всё такими же безумными, лицо глубоко загорелое, губы потрескались. Глаза расширились, когда он увидел меня. Он молчал. Я столько раз проигрывала эту сцену у себя в голове после того, как попала в Ивелию, но теперь, когда Хейден был здесь и всё происходило по-настоящему, ни один из представленных мной вариантов не сбывался. Мой брат не выглядел радостным от того, что оказался здесь со мной. Он выглядел напуганным.
— Значит, это правда. Он тебя не убил, тот гигантский засранец с острыми ушами.
Я опустила голову, не зная, стоит ли улыбаться.
— Нет. Не убил.
— А где он тогда?
— Его зовут Кингфишер. И он ушёл за нашим другом. Он вчера должен был привезти его сюда, в Калиш, но кое-что произошло.
Арчер во дворе, бросающийся защищать меня.
Арчер, почти погибший, чтобы спасти меня.
Я моргнула, отгоняя воспоминания о струе серы, бьющей из его горла.
Хейден фыркнул. Отойдя от окна, он пересёк комнату и остановился передо мной, оглядывая меня с головы до ног. Переносица у него была усыпана веснушками.
Он начал медленно обходить меня по кругу, внимательно осматривая; его плечи напряглись, когда он заметил мои уши, выглядывающие из-под распущенных волос, но он ничего не сказал. Наконец он остановился передо мной, по-прежнему держа руки в карманах.
— Ты выглядишь… хорошо, — сказал он натянуто. — Здоровой. Кэррион говорил, что ты изменилась. — Он нахмурился, взгляд стал отрешённым. — Говорил, что ты стала чем-то другим. Как он, — тихо добавил он. — Теперь я понимаю.
— Правда?
Он кивнул.
— Мадра… она всем говорит, что ты умерла. Убита феями-мятежниками. Она произнесла очень убедительную речь.
— Могу поспорить.
— Она выставляет тебя мученицей своего дела. Пользуется твоим именем и твоей историей. Переворачивает всё, заставляет звучать так, будто ты какой-то патриот Зилварена, который любил свой город. Сказала, что ты работала на неё, верная подданная, жестоко убитая незнакомцами, владеющими запрещённой магией.
— И люди ей верят?
Хейден пожал плечами.
— Не знаю. Трудно сказать. Мадра всегда странно говорила о феях. Особенно в это время года, когда фестиваль Сумеречного Света уже на носу.
— Я не о феях, Хейден. О мне. О том, что я якобы работала на неё. Что была верной подданной Зилварена! — От одних этих слов меня передёрнуло. Мадра врала немало, но это была самая наглая ложь. Всю жизнь я боролась против её власти. Делала всё, что могла, чтобы создать хаос и подорвать её дом, не попавшись при этом. А теперь она распространяла слухи, что я работала на неё всегда?
Работать на Мадру значит шпионить за соседями. Шептать ей в ухо чужие тайны. Это значило, что я предатель и лгунья, что я предала своих друзей.
Хейден не встречался со мной взглядом.
— Она выдала всему городу дополнительные продуктовые пайки и тройную норму воды, чтобы почтить тебя. В честь твоей службы короне.
— Что?
— Люди Третьего не приняли этого. Они выливали свои фляги прямо на улицу. Они отдавали хлеб воронам. Они проклинали тебя, пока делали это.
Ну и сука.
Я не хотела быть героем для своего народа. Мне было плевать, узнают они когда-нибудь моё имя или нет. Всё, что я делала, чтобы помочь мятежникам Зилварена, я делала тайно и молча. Мне никогда не нужно было привлекать к себе внимание. И уж точно мне нахрен не нужна была похвала за мои «добрые дела». Но мысль о том, что люди Третьего, мои люди, проклинают моё имя и отказываются от лишней воды, протестуя против меня? Чёрт возьми. Меня сейчас вывернет.
— Мне нужно вернуться. Мне нужно всё исправить. Все мои контакты по всему городу…
— Не стоит, Саэрис. — Хейден впервые посмотрел прямо на меня, и холодная, жёсткая правда, которую я увидела на его лице, ударила так, как я никогда бы не ожидала. — Они тебе не верят.
— Но Элрой…
— Элрой верит, что ты невиновна. Он защищает тебя каждый раз, когда слышит, как кто-то плохо о тебе говорит.
Ну, хоть это облегчение. Конечно, старик знал правду. Лучше, чем кто угодно. Но остальные? Многие доверяли мне. Многие торговали со мной, рассчитывали на меня, а теперь думали, что я доносила на них стражам?