Брови Кэрриона взлетели вверх.
— Вообще-то я всего лишь собирался взять пару черенков…
— Сядь, Кэррион.
Улыбка медленно расползлась по его лицу.
— Ты хочешь, чтобы я остался. Ты скучал по мне.
— Если ты немедленно не вынешь нож изо рта и не сядешь, я лично разобью этот цветочный горшок о твою голову, — устало пробормотала Саэрис.
— Лаааадно. Всё, сижу. — Он подмигнул Саэрис, поставил вещи на стол и занял место. Стол всё равно казался мучительно пустым, слишком много стульев пустовали. Лоррет и Дания были с воинами в временном лагере. Где Ренфис, одному богу известно. И ещё одного человека нам не хватало. Того, с кем я очень хотел поговорить.
Она появилась как раз в тот момент, когда я объяснял Те Лене и Мэйниру, насколько мало высокородных согласились вновь стать феями. В комнате повисла тяжёлая тишина, когда в дверях появилась Изабель.
В её взгляде не было ни притворства, ни попытки отрицания, ни раскаяния.
Я встретил её взгляд и удержал.
— Изабель, присоединяйся, — мягко сказала Те Лена, всегда тёплая, даже когда напряжение в комнате становилось ледяным. — Кингфишер как раз рассказывает, что произошло в Аммонтрайете.
— Она прекрасно знает, что произошло в Аммонтрайете, не так ли, Изабель? — сказал я.
Ведьма пригладила юбку, вытирая ладони о ткань, они, вероятно, были влажными от пота, какими и должны были бы быть.
— Знаю, — ответила она ясным голосом. — И, уверена, ты хочешь, чтобы я сожалела о содеянном, Кингфишер, но я не сожалею. Не могу.
— Ты подвергла мою пару опасности, — прорычал я.
Слева от меня Саэрис пошевелилась, переводя взгляд с рыжеволосой ведьмы на меня. Она была сообразительнее большинства, уже сложила два и два, но всё равно не злилась на женщину, стоящую у подножия стола. Положив ладонь на мою, она устало вздохнула:
— Со мной всё в порядке. Очевидно, они никогда не намеревались причинить мне вред.
Кэррион облокотился на стол, подперев подбородок рукой, и произнёс:
— Какого хрена вы вообще несёте?
— Они злятся на меня за события сегодняшней ночи, — спокойно сказала Изабель.
Те Лена тоже всё поняла. И Мейнир. Целительница и её муж обменялись напряжёнными взглядами.
— Ты ведь не хотела возвращаться и помогать нам, так? — спросила Те Лена. Никто бы её не осудил, если бы она разозлилась на ведьму за обман, но было хуже. Она была ранена. Она подумала, что обрела подругу.
Дерзость Изабель растворилась под взглядом целительницы, но она сохранила прямую осанку и высоко поднятую голову.
— Прости, Те Лена. Мне действительно нравилось проводить с тобой время и учиться у тебя. Я правда хотела помочь тебе найти Рена, но мне нужна была причина остаться здесь, в Калише. Мне нужно было быть рядом, чтобы заклинание сработало.
— А-а-а. Теперь понятно, — сказал Кэррион. — Это ты наложила заклинание, которое убило высокородных. Это ты дала Талу что-то, чтобы исцелить Кровавый Двор!
— Я сделала то, что должна была сделать. Представляешь, сколько мы ждали возможности попасть в Аммонтраейт? Знаешь, сколько?
— Ты подвергла мою пару опасности, — повторил я.
Она прикусила нижнюю губу, глядя на свои руки. На её запястьях тянулись длинные рваные порезы, ярко-красные, ещё кровоточащие, капающие на пол столовой.
Я закрыл глаза и безрадостно рассмеялся.
— Как только в высокородных попала кровь в том вине, они освободились от контроля Кровавого Двора, так ведь?
— Да, — сказала она.
— Любой из них мог напасть на нас.
— Да.
— И это была твоя кровь, которую пленники капали в их бокалы, так?
— Да. Тал привёл их к реке, а я нанесла на них сигилы. Когда они порезали себя, я текла по их венам. На самом деле, простенькое заклинание переноса. Моя кровь…
— Твоя кровь проклятие для всех вампиров. Она убивает их, если только они не принимают противоядие, созданное твоим кланом.
— Да.
Она отвечала «да» снова и снова, без стыда и сожаления. Тени начали срываться с меня, стекая, как дым, по подлокотникам кресла, скользя по столешнице к ведьме.
— Фишер, — сказала Саэрис. — Со мной всё в порядке. Всё хорошо. Мы можем разобраться…
— Ты солгала Талу, — сказал я.
Изабель наблюдала, как пелена теней приближается, и тревога всё сильнее проступала в её глазах. Воздух вокруг неё вибрировал от страха, но она кивнула, признавая правду.