Я вдыхал её, тонул в ней, когда уловил другой запах.
Вампир должно быть насытился огромным количеством крови, прежде чем спрятался в темноте за дверью покоев Саэрис.
Я извинился, вышел в коридор и отправился искать источник гнили.
Двумя этажами ниже, в недрах Чёрного дворца, я нашёл его остриём меча.
Вампир был красив. Возможно, при жизни у него было обычное лицо. Кожа рано или поздно потускнела бы и обвисла. Но смерть сохранила его. Сделала совершенным. Высокие скулы. Благородный орлиный нос. Глаза, что когда-то, вероятно, были голубыми, теперь сверкали как призрачные опалы. Губы разъехались, обнажив костяные белоснежные клыки. Его рот округлился в удивлённом «О», прежде чем он успел издать звук. Он опустил взгляд, потрясённый тем, что Нимерель вошёл в его грудь по самую гардy.
— Ты… испортил бархат, — прохрипел он.
Это было правдой: клинок божественного меча сделал трёхдюймовую дыру в его чёрном бархатном жилете. Я пожал плечами.
— Раздражающий побочный эффект убийства, — вздохнул я. — Одежда противника обычно тоже не переживает процесс. Хотя ты это и сам прекрасно знаешь, не так ли?
Чернильно-чёрное пятно смерти расползлось по его рубашке. Ублюдок умудрился даже выглядеть возмущённым, когда поднял на меня взгляд.
— Мне… это знакомо, да, — прохрипел он.
— Больше тебе не придется об этом переживать, — сказал я.
Я знал ещё до того, как он выскочил из тени, что он пришёл не драться. Пока остальной Чёрный дворец спал, ему вообще не следовало быть на ногах. Этот вампир, нарядный, с брюхом, полным невинной крови, пришёл за тем, чего он не заслуживал. За тем, что только я мог ему дать.
Он дёрнулся, пытаясь сохранить равновесие, ухватиться за меня, но его руки уже обращались в пепел. Когда он заговорил, его слова были сухими, как ветхий ветер пустыни:
— Прости. Я просто не смог… встретить…
Солнце?
Огонь?
С огнём здесь было непросто. Вампир вспыхнул бы, как охапка сухих дров. В Аммонтрайете очаги горели вечносветом, и факелы в стенах тоже. Этот жалкий ублюдок, возможно, и спички бы здесь не нашёл. Да и кто захочет такой конец? Это не легкая смерть. Болезненная. Театральная.
Пепел лучше.
Это милость.
— Ты… спас меня от того… чем я… стал, — выдохнул он. В его глазах был благодарный отблеск. Облегчение.
Я наклонился ближе, чтобы он услышал каждое мое слово, пока оседал в объятьях смерти.
— Я делаю это не ради тебя. А ради тех, кого ты жрал. Наслаждайся адом, тля.
Если в его взгляде теплилась надежда на спасение, она угасла.
— Они… уничтожат её, знаешь? Уже… видели. Этот двор… падёт… и она падёт внутри него. — Его губы скривились, в легкую или презрительную ухмылку. Не понять.
— Саэрис в безопасности, — рявкнул я. — Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось.
Но вампир только рассмеялся. Хрипло, рвано. Его подбородок обратился в пепел. Щёки следом. Голос треснул, когда рассыпалось горло. Когда клыки вывалились из черепа, падая изо рта, он уже не смеялся.
Вампир рухнул, больше не вампир. Его зубы упали на пол —звяк, звяк! — и покатились вниз по ступеням глубже в недра Аммонтрайета.
Звяк…
Звяк …
Звяк …
Чёрный дворец был огромным. Я сбился со счёту, сколько высокородных я отправил в небытие с тех пор, как оказался здесь. Сначала в каждом коридоре тёмного обсидиана находились один-два дитя Малкольма. Их тянуло на жар моей крови. Но вскоре члены Кровавого двора поняли, что они не соперники ни божественному мечу, ни тому, кто им владел. Сейчас они спали, но скоро проснутся. И тогда им придётся прятаться, если у них мозги есть.
— Ахх! Вот… ты где!
Рыжеволосый силуэт стоял у подножия лестницы, задыхаясь. Он бросил взгляд вниз, приподняв бровь, но ничего не сказал. Перевёл взгляд на меня:
— Тебе… надо идти. Быстро.
— Тебе не следует выходить из своих покоев, Кэррион.
Звук здесь ходил странно. Воздух был густым. Он гудел неуловимой нотой, будто царапающей кожу. Мои слова были приглушенными, но достаточно чётко доходили до контрабандиста. Он раздражённо выдохнул и побежал вверх по ступеням, но я уже сворачивал обратно.
— Я бы… с удовольствием заперся в своих комнатах, но… сумерки наступают. Дворец просыпается.