Если бы всё зависело от меня, мы уже перебили бы каждого ублюдка в Санасротском Дворе, и Саэрис была бы здесь, рядом со мной. Впервые в жизни я хотел быть эгоистом. Хотел сказать «к чёрту всё» и поставить собственное счастье и её счастье на первое место. Но эгоизм не был моей чертой.
Будто напоминая об этом, татуировка на внутренней стороне моего левого предплечья заныла, чернила дрогнули под кожей.
Жертвенность.
Она пульсировала часто, иногда жгла, будто была свежей. Но никогда не менялась. Никогда не подсказывала иной, менее болезненный путь.
План, который мы выстроили с момента пробуждения Саэрис, казался сшитым из разрозненных клочков и готовым развалиться в любую секунду. Последствия провала не давали мне спать уже много дней.
Если Тал не выполнит свою часть сделки и не убережёт её…
Если королевский указ Саэрис не устоит, или санасротские пиявки найдут способ обойти его и убьют её в постели…
Если она не сможет найти сведения, которые нам отчаянно нужны, в санасротских библиотеках…
Если Кэррион, мать его, Свифт, каким-то образом вляпается в дерьмо и втянет в него любовь всей моей несчастной жизни…
Если.
Слишком много «если», чтобы даже попытаться охватить их разумом. Они обрушивались на меня, дробили под лавиной слишком реалистичных возможностей, пока я из последних сил цеплялся за обещание верить. Но верить было всё равно что пытаться вспомнить язык, который я знал в детстве. Нет, хуже. Это было как пытаться бежать на сломанных ногах. Ноги сейчас не могли меня вынести, и я полз, опираясь на руки и колени, а слово «вера» стояло сапогом у меня на шее, вдавливая лицом в грязь.
Рен и Лоррет всё ещё посмеивались.
— По крайней мере, если ты так взвинчен, то будешь готов к драке, — заметил Лоррет, его тёмные глаза плясали от озорства.
Часть меня хотела разозлиться, как они вообще могут оставаться такими лёгкими на подъём перед лицом всего? Та самая часть, что была заперта в лабиринте Малкольма больше века и постепенно теряла надежду. Всегда бежать. Всегда страдать. Быть съеденным, быть сожжённым, быть преследуемым горящими трупами целого города, который я сам обратил в пепел. Та часть, что всё ещё там, всё ещё бежит по коридорам того ночного кошмара. Та часть, что никогда не освободится от этого проклятого лабиринта.
Но другая часть меня испытывала облегчение, что хотя бы мои друзья сохранили свой юмор, хотя они тоже страдали. Их собственные потери были огромны. Им приходилось наблюдать, как наш народ ежедневно калечат, пожирают, обращают. И если мои друзья всё ещё могли смеяться, то, возможно, и у меня еще была надежда.
Я опустил голову, мягко улыбнулся, глядя на свои руки. Если задуматься, это и правда было довольно смешно.
— Честно говоря, думаю, я частично виноват, — сказал Лоррет, снова занявшись своим мечом; металл издавал ровный яркий гул, когда он проводил по лезвию точильным камнем. — Она спрашивала меня о клыках и питании кровью в трактире какое-то время назад. Я объяснил настолько, насколько это казалось уместным. Теперь-то понимаю, я дал ей только половину информации, которая, вероятно, была нужна. Но откуда мне было знать, что её обратят и что она окажется в положении, чтобы укусить тебя? Я думал, ты сам всё объяснишь, когда придёт время, и что ты этого хотел.
— Пожалуйста, замолчи.
Это было совершенно неразумно, внезапное желание схватить Лоррета за горло и сжать, пока он не перестанет дышать. Но связанный узами фей ненавидит, когда другой мужчина говорит о его паре, даже в лучшие времена. А я был связан недавно. Сам факт, что он вообще говорил с Саэрис о питании кровью, заставил мою кожу натянуться, а разум озвереть, готовый сжечь к чёрту весь военный шатёр.
Лоррет только хохотнул, не обращая внимания на мою резкость. Пожал плечами и продолжил свою работу.
Шшшик. Мммммм.
Шшшик. Мммммм.
Благоразумно он сменил тему.
— Я всё ещё не нашёл его, — сказал он, и серьёзность опустилась на него, как тень.
Улыбка Рена тоже исчезла. Он ковырнул ногтем заусенец, глядя в огонь.
— Мы даже не знаем точно, что он там.
Но я знал, о ком они. Хотя никто не произнёс имя. Наш друг. Наш брат.
Фоули был с нами, когда мы забирались на дракона. Старый Шакри стряхнул его, и Фоули сорвался в темноту. Падение размозжило ему тело, но добили его вампиры. Они выпили его досуха и оставили сломанным в снегу. Часы ушли на поиски. Я выбрался из пасти дракона, и наступило утро, когда мы наконец нашли его, задыхающегося, залитого кровью, прячущегося от рассвета в глубине пещеры.