— На всё будет время. Не думай об этом сейчас. Давай пойдем в дом. Ты ведь простудишься под таким дождём, Хейден. Он ледяной.
Мой брат всхлипнул, вытер нос тыльной стороной ладони и кивнул, поворачиваясь к дому. Из-за дождя я не сразу заметила, что он плачет.
Мы почти дошли до теплого дома, когда ту странную силу, что потянула меня в горящую комнату Тала, снова свело узлом у меня в животе. Я хотела войти вместе с ним, но что-то удерживало меня. Будто чья-то рука крепко сжала мои внутренности, какая-то непреодолимая сила тянула меня обратно, под дождь.
— Иди вперёд. Я сейчас догоню, — сказала я Хейдену.
— Ты в порядке? Ты выглядишь встревоженной.
— Всё хорошо, правда. Я, я просто заберу кое-что из кузницы. Быстрее пройти через внутренний двор.
Хейден не имел ни малейшего понятия, где находится кузница. Он и расположение Калиша толком не знал. Знал бы, сразу понял, что я лгу. Но пока он только подозревал, поэтому просто кивнул и ушёл внутрь.
Хорошо, что его не было.
Всего через несколько секунд я обогнула угол и увидела причину неприятного сжатия в животе и Хейден, возможно, просто бы упал в обморок, столкнувшись лицом к лицу с Хазраксом.
***
— Прости за дождь, — сказало оно. — Холод я переношу не особенно хорошо. Дождь хотя бы чуть теплее снега.
— Почему ты здесь?
Странное существо наклонило голову набок, его губы растянулись, обнажив ряды игольчатых зубов, выражение очевидного неудовольствия, уж я-то знала.
— Ты и правда невежливая тварь, не так ли? Совсем дикая. Кажется, в последний раз, когда мы беседовали, мы соблюдали ритуал светской беседы, правда?
— У меня нет времени на светскую беседу. На другой стороне владений ждут пятнадцать тысяч воинов. Гниль, поразившая эти земли, почти настигла нас. Здесь есть больные. Моих друзей нужно эвакуировать в безопасное место, а ты буквально вытащил меня прочь от десятка дел, которые требуют моего немедленного внимания, так что прости, если я не склонна соблюдать правила приличия.
Дождь хлестал сильнее, барабаня по стене дома и грохоча по жестяной крыше над нашими головами, словно гром. Хазракс зашипел, его узкие ноздри раздулись.
— Тебе стоило бы пересмотреть своё отношение.
— Почему ты здесь?
— Должен признаться, я не ожидал того зрелища, что произошло вчера в Аммонтраейте. Вот уж действительно представление, — произнёс он обвиняющим тоном.
— Я не имею к этому отношения, — прохрипела я.
— Я знаю, — ответил Хазракс. — Мне известно о сделке с ведьмой. Рискованная ставка со стороны клана Балхиддер применить столь тёмную и гнилую магию ради шанса уничтожить вампиров. Возможно, ставка сыграет им на руку. Возможно, нет. Время покажет. Но вынужден признать, их маленькая авантюра изрядно всё мне испортила.
Хазракс издал странный щёлкающий звук, ни человек, ни фей не смогли бы его повторить, и медленно покачал своей лысой головой.
— Знаешь ли, ты всего лишь третий человек, ради кого я нарушил своё молчание за последнее тысячелетие? Должен сказать, собеседник из тебя так себе.
Я злобно уставилась на него, отказываясь реагировать на провокацию.
Глаза существа вновь прищурились, став узкими щёлками, по моим предположениям, от раздражения.
— Как хочешь. Я пришёл, чтобы оказать тебе помощь, дитя-королева.
— Какую помощь?
Хазракс издал глухой, сиплый звук. Он… смеялся?
— Подарок из двух частей, — сказал он. — Первую часть я дал тебе прошлой ночью.
— О чём ты говоришь?
Его пугающе чёрные, бездонные глаза скользнули вниз по моему телу и остановились на моей руке.
Да чтоб тебя.
— Это? — Я подняла руку, показывая свои руны. — Это было от тебя?
— Несомненно. Большинство рун тебе придётся заслужить, но некоторые могут прийти как дар. И эта была дарована как раз вовремя, согласна?
— Что она делает? Что значит? Я нигде не могу найти перевод.
— И не найдёшь. Записывать подобные вещи на бумаге кощунство, Убийца Короля. Руна это моё имя. Она не даёт тебе магии, как другие руны. Способность, которую она тебе дарует, сложна. Она позволяет тебе… отменять. Или, может быть… — Он скривил лицо странной гримасой, смысл которой я не поняла. — Ломать? — предположил он.
Лёд разлился по моим венам. Меня едва не вывернуло.
— А если я не хочу эту руну? Если я не хочу, чтобы твоё имя было вписано в мою кожу? Что тогда?