— Не выйду?
— Нет. Не выйдешь. И ты прекрасно знаешь почему. Ты будешь стоять здесь и вести себя прилично, потому что хочешь, чтобы твоя пара остался жив. Ориус, почему бы тебе не показать этой маленькой алхимичке, где её драгоценный пёс проводил последние несколько дней?
Ориус.
Эта подлая, склизкая мразь.
Он тоже здесь?
Да. Из-за дерева вышел долговязый, тощий самец, подняв подбородок, когда поймал мой взгляд.
— Я предупреждал тебя, девчонка. У тебя был шанс. Всё могло быть куда проще. Куда менее болезненно для тебя.
— Пошёл ты, Ориус. Скажи мне, где Кингфишер.
Слева от него Хазракс парил во тьме, зловеще мерцая под лунным светом, наблюдая…
— О, но он прямо перед тобой, девчонка, — промурлыкал Ориус. — Разве ты не видишь?
Дворецкий Беликона лениво отступил в сторону, открывая обзор, — и я увидела. Лес качнулся, деревья будто взвились вверх и вниз перед глазами, и из моей груди вырвался хриплый, рвущий воздух вопль. Сначала я решила, что этот ужасающий крик принадлежал одному из измученных духов Ивового Леса, но потом почувствовала вкус крови и поняла, что это кричала я. Я заорала так громко, что разорвала себе чёртово горло.
Передо мной возвышалось чудовищное дерево футов в пятьдесят, кора чёрная, как грех. По центру ствола проходила гигантская трещина, гнилостная, отвратительная, похожая на открытую рану. И именно там был Кингфишер, в самом сердце этой раны. Нижняя часть дерева будто затянулась вокруг его тела. Дерево прорастало вокруг моего спутника почти до самых плеч, заключив его в деревянную клетку. Оно почти поглотило его целиком.
Глаза Кингфишера были закрыты, чёрные ресницы резким контрастом лежали на коже щёк. Волосы прилипли к голове. Он выглядел куда хуже, чем во сне, на считанные секунды от смерти. У подножия дерева Нимерель лежала на плоской каменной плите, из клинка клубами валил густой мрак. Божественный меч Кингфишера явно был в ярости.
— Что вы с ним делаете? — прошептала я.
Беликон оскалился хищной улыбкой и повернулся ко мне спиной, уверенный, что теперь моё внимание полностью принадлежит ему.
— Ты, возможно, помнишь, Саэрис, что при нашей первой встрече я сказал: этот мужчина, этот… пёс, должен предстать перед судом за свои действия, которые привели к смерти и разрушению, случившиеся в моей любимой Гиллетри. Он сбежал из моего дворца без моего ведома и затем укрылся в незаконно защищённом убежище. Раз он отказался предстать перед судом, которому служит, и рассказать о том, что произошло в Гиллетри…
— Ты ебаный монстр. Он не имел никакого отношения к гибели тех людей, — выплюнула я.
— …то суд был проведён без него, и приговор вынесен в его отсутствие. — Улыбка Беликона стала ещё шире, до нелепой, нечеловеческой гримасы. — Как ты могла догадаться, его признали виновным в массовом геноциде. Почему он убил так много своих же подданных, остаётся загадкой, произнёс он с фальшивой лёгкостью. — Но как справедливому и доброму королю, заботящемуся о благополучии своего народа, мне оставалось лишь одно.
Он поймал мой взгляд, и его лицо опустело, обнажив холодное, злобное нечто, прятавшееся за мутными глазами.
— Я приговорил его к пожизненному заключению, разумеется. Здесь. В забытом могильнике.
— Что это делает с ним? Почему оно держит его в ловушке? — я ненавидела панику в собственном голосе. Ненавидела, как он дрожал.
— Скажи ей, Ориус, — произнёс Беликон скучным голосом. — Алхимик рано или поздно всё поймёт. А нам куда выгоднее, если она осознает своё положение раньше, чем позже.
Ориус, подхалим, каким он был, поклонился, согнувшись почти пополам в талии.
— Разумеется, Ваше Величество. — Он выпрямился и начал объяснять. — Вы можете подумать, что вас сейчас окружают деревья, но вы будете неправы. Это не обычные деревья. Они когда-то были кланом дриад. Самодовольные и высокомерные, какими они были, они решили выступить против одного из северных ведьмовских кланов. Никто уже толком не помнит почему. Это не важно. Важно то, что они проиграли и немедленно понесли последствия. Ведьмы прокляли дриад и превратили их в эти тюрьмы. Они были обречены никогда не знать покоя или утешения при дневном свете, которому поклонялись, и вместо этого были осуждены питаться лишь страданиями и мучениями других. Ведьмы превратили дриад во всё то, что те презирали. И вот они стоят здесь до сих пор, питаемые страхом и бесконечной болью тех, кого содержат внутри. Они держат своих пленников в живых, знаете ли. Их связь становится симбиотической. Это действительно восхитительно. У меня есть…
— Хватит, Ориус. Думаю, она уже поняла, — произнёс Беликон.