Ориус оскалился, его верхняя губа презрительно дёрнулась:
— Не смей читать нам лекции об этимологии слов на языке, которого ты не знаешь.
Я сделала ещё один шаг. Остался всего один, и я буду на расстоянии удара.
Я проигнорировала выпад Ориуса:
— Меч, как ты можешь понять из рассказа, не простой божественный клинок. Он сделан из железа. В нём живёт отзвук души, погибшей из-за тебя. Не важно, жив Кингфишер или мёртв. Ты никогда не сможешь владеть Нимерелем. Если металл не убьёт тебя, то воин, живущий внутри него, уж точно.
Он явно не знал про железо. Божественные мечи всегда вызывали дискомфорт у тех, кому они не принадлежали. Такова их природа. Он наверняка списывал свою тревогу на это. Он ни разу не дотронулся до меча без перчаток. Это было бы смертным приговором, учитывая, кто он, и что клинок всё ещё связан с Кингфишером. Осознание обрушилось на короля сейчас, брешь в его плане. Трещина, отравившая вкус его победы.
Он попытался отмахнуться:
— Ну и пусть. Хорошо. Если ни один другой фей не может касаться проклятого железа, его уничтожат. Закопают в безымянной могиле. Бросят в пропасть. Его забудут, а ты сделаешь для меня новый божественный меч…
— Есть один, — перебила я.
Ориус захлопал ртом, не в силах скрыть ярость от того, что я осмелилась перебить его драгоценного короля. Беликон лишь устало вздохнул:
— Один что?
— Один, кого железо не трогает.
— Просвети же меня. Кто…
— Я.
Я позвала меч и меч пришёл.
Я вознесла отчаянную молитву, пока Нимерель взмывал со камня у подножия дерева и нёсся ко мне сквозь воздух…
Пожалуйста, не убей меня. Пожалуйста, не убей меня. Пожалуйста, только не…
Клинок ударил мне в открытую ладонь, и Плетёный Лес застыл, когда я сомкнула пальцы на рукояти могучего Нимереля. Короткая, неприятная волна пробежала по моей руке, но затем… исчезла.
В моей голове не прозвучало ни единого голоса. Ни упрёков от тонкой нити ртути, что скрывалась там, ни слов богов, которые её создали, ни воина, которому она принадлежала. Лёгкий аромат можжевельника щекотнул мне ноздри. Я услышала далёкий, озорной смех на ветру, которого не существовало.
А затем, одновременно, меч богов в моей левой руке взметнулся столбом ослепительно-белого света…
А меч богов в правой взорвался стеной тени и дыма.
Впервые в истории Ивелии меч богов доверил себя тому, с кем не был связан узами.
Потому что Кингфишер любил меня.
Я пришла сюда, чтобы спасти его…
и этого оказалось достаточно для его меча.
— Невозможно, — прошептал Беликон.
Но для него, конечно, это казалось невозможным.
Сердце, управляемое ненавистью и страхом, не способно пережить чудо. Для чудес нужны любовь, радость и доверие, а эти понятия были для него столь же чужды, как сама Ивелия была чужда мне ещё совсем недавно.
— Он умрёт. Стоит тебе коснуться дриады любым из этих мечей и он умрёт! — выкрикнул Беликон.
— Мечи не для дриады, Беликон. — Я перехватила их, прокручивая, и за мной потянулись следы света и тени. — Они для тебя.
Я уже чувствовала силу Беликона, ещё в тронном зале Зимнего дворца. Тогда мне хотелось вылезти из собственной кожи. А потом снова, в Гиллетри, когда Фишер пронзил его Солейсом, а этот ублюдок всё равно не умер. И сейчас его сила вновь хлестнула по моей коже, пока я приближалась к нему, но я уже не была той девчонкой, которая стояла и смотрела, как он мучает её пару. У меня теперь была собственная сила и она была не менее грозной, чем у самозванного короля.
С каждым моим шагом сквозь щит, который он воздвиг вокруг себя, глаза Беликона расширялись.
— Что ты надеешься сделать? Ты не можешь убить меня, девчонка.
Убить его было бы победой для Ивелии. Но я прекрасно понимала, что не выполню эту задачу сегодня. Это для другого дня, другого часа, другой руки, что вонзит нож.
Мне же нужно было только задержать его достаточно надолго, чтобы произнести слова…
— Ориус, мне надоел этот цирк, — прорычал Беликон. — Скажи дриаде забрать его.
Как только дерево сомкнётся вокруг Фишера - всё кончено.
Мне нужно действовать. Сейчас.
Сенешаль Беликона рванулся к дереву. Он коснулся ладонью ствола и всё дерево содрогнулось.