Я метнула Солейс, бросив меч как копьё.
Он пронзил Ориуса сбоку, расколов его грудь надвое.
Но вред уже был нанесён.
Жуткий скрип разорвал воздух, и разверзшийся, гниющий ствол вокруг плеч и головы Фишера начал смыкаться.
Беликон возник передо мной.
Он двигался слишком быстро.
Слишком.
Я отвлеклась всего на секунду и теперь расплачивалась.
Воздух вышибло из моих лёгких, когда он ударил меня в солнечное сплетение. По идее, я должна была отлететь назад и впечататься в дерево, в дриаду, за моей спиной, но этого не произошло. Меня удерживало на месте.
Беликон держал меня изнутри.
Он ударил не просто в живот.
Он пробил мне грудину, залез внутрь грудной клетки…
и держал меня за сердце.
— Вот что, кажется, является источником всех наших проблем. Такой неприятный кусок мяса. Интересно, смогла бы ты выжить без него? Полукровка, какая ты есть, думаю, сердце тебе всё же нужно, Саэрис. Мне его вырвать? Или ты начнёшь вести себя прилично, и я позволю тебе его сохранить?
Я не могла ответить.
Я могла остановить своё сердце, но точно не могла позволить ему вытащить его из груди.
Паника захлопнулась вокруг моего тела, как капкан…
— Преклони колено, Саэрис, — прорычал Беликон.
Его дыхание обдало моё лицо, тухлое, смрадное, смердящее смертью.
Монстр.
Убийца.
Злодей.
Я скорее умру, чем прикую себя к такому демону, как он.
Кровь рванулась вверх и хлынула изо рта. Стекала по моему подбородку ручьём и оставляла на языке металлический привкус.
— У меня… есть… для тебя… послание, — прохрипела я. — От… твоей мёртвой… жены.
Это произошло так быстро, что кто угодно мог бы не заметить, но только не я. Я увидела, как этот ублюдок вздрогнул. Я захлебнулась ещё одним ртом крови.
— Она велела… передать тебе… «никогда».
Молнией я призвала Солейс обратно. В тот же миг я вогнала Нимерель в живот Беликону и повела вверх, проткнув его насквозь, в точности повторив удар, который когда-то нанес ему Кингфишер в Гиллетри.
Король выронил меня, отшатнулся, уставившись на меч, погребённый в его животе, и на сияющее остриё второго, торчащее у него из груди. Вокруг него закружились тёмные воронки, раскручиваясь всё быстрее, окутав его смертоносным саваном. На коже начали появляться порезы, пересекающиеся, кровоточащие, но они затягивались быстрее, чем успевали полностью сформироваться. Пронзённый огромными мечами богов и окутанный дымом, он рухнул на колени и всё же запрокинул голову и рассмеялся.
— Недостаточно! — взревел он. — Этого никогда не будет достаточно!
В моей груди зияла чёртова дыра, огромная, но даже когда я, пошатываясь, сделала шаг к дриаду, рана уже затягивалась. По идее, она должна была убить меня. Если бы я была только феей или только вампиром, возможно, так бы и вышло. Но, похоже, мои фейские силы, соединённые с силой восокорожденной, многократно усилили мою регенерацию. Я не понимала, как это работает, но меня это устраивало. Я проживу достаточно долго, чтобы закончить начатое. А сейчас это было единственным, что имело значение.
— Фей, связанный Клятвой, не может отказаться от данных обещаний, — сказала я. — Под страхом смерти он обязан повиноваться.
— Ты только что поняла это, полукровка? Кингфишер уже принадлежит моей воле. Ты можешь присоединиться к нему. — Король попытался выдернуть Нимерель из своего живота, но держаться за рукоять ему было нечем.
Я оставила его на коленях и направилась к дриаду. Теперь от Фишера было видно только лицо. Скоро не останется и его.
— Если только… — пробормотала я себе под нос. Формулировка была важна. Нужно было произнести всё правильно.
— Что значит «если только»?
— Имя имеет силу в этом месте. Нет силы ни в этом, ни в каком другом мире, что способна превзойти приказ, отданный, используя чьё-то истинное имя. Истинное имя может разрушать клятвы. Может открывать двери. — Я приложила ладонь к стволу дриада — и впервые почувствовала его. Фишер был внутри. И он слышал меня.
Саэрис…
Звук его голоса у меня в голове, слабый, но такой родной, наполнил меня смелостью. Я собралась и громким, твёрдым голосом, на весь мир, произнесла слова, от которых зависело всё. Манёвр был рискованный. Он должен был сработать. Я скрестила пальцы и молилась.