— У тебя есть опыт ведения войн? — холодно спросил Фишер.
— Ну… не особо.
— Хоть какой-то опыт в некромантии?
— Нет.
— В общении с ходячими мертвецами?
— Тоже нет.
— В кровавых проклятиях?
— Как думаешь?
— Тогда ты нам бесполезен. Уходи.
В этот момент тяжёлые двустворчатые двери распахнулись, и вошёл Таладей. В отличие от всех остальных членов Кровавого Двора, он не преклонял передо мной колени. Я специально запретила ему это, хоть он и предупреждал, что это плохая идея.
Он уверенно пересёк зал совета, каблуки его сапог звонко отдавались по голубовато-серому мрамору. Выражение лица было спокойным. Даже мягким. Но через нашу связь ко мне пробивалась такая тоска, что во рту появлялся привкус горечи и сожаления.
— После того шоу, что ты устроил вчера, Фишер, — сказал он, — его, скорее всего, похитят и продадут в рабство, если он выйдет отсюда один.
— И мы не хотим, чтобы это произошло? — уточнил Фишер таким тоном, будто сводил факты в голове.
— Фишер! — Эта их маленькая пикировка уже начинала меня откровенно бесить.
Мой партнёр просто посмотрел на меня, невинный как ангел:
— Он десятки раз говорил, что не собирается бороться за своё место в Зимнем дворце. И сам только что признал: не имеет тактической подготовки. Нет знаний о таких вещах. — Он кивнул на мешок, лежащий на полу. — Так какой от него толк?
Я сузила глаза:
— Это ты его сюда принес. Теперь терпи.
— Может, мне отнести его обратно? — с надеждой предложил он.
Таладей фыркнул. Сегодня он был одет в простую белую рубашку с широкими рукавами, чёрные брюки и такие же чёрные сапоги. Со своими серебристыми волосами и бледной кожей он был живым контрастом всему вокруг.
Он провёл рукой, на пальцах которой поблёскивали кольца, по волосам, затем опустился на корточки, распахнул мешок и заглянул внутрь.
Мой желудок скрутило. В Зилварене мне и не такое доводилось видеть. Когда ты живёшь в карантинном секторе, где люди ежедневно умирают от голода и жажды, смерть перестаёт быть чем-то невообразимым. Но когда от человека остаётся одна голова с обугленными до хрустящей корки щеками, свисающими клочьями, когда лица нет, одна чёрная пустота и когда эти головы мигают мутно-красными глазами…это уже совсем другая история.
Запах, когда мешок раскрылся, стал в разы хуже.
Таладей откинулся на пятки, задумчиво глядя на содержимое.
Лоррет заговорил первым:
— Скажи нам, что это не твоих рук дело.
Голова моего создателя резко дернулась вверх. Он уставился на Лоррета потрясённым взглядом.
— Я? Я… — Он быстро взял себя в руки. — Нет. Это не я. У меня нет ни пленников, ни рабов. А это… — Он запнулся, покачав головой. — Это выше моих сил. В таком состоянии, обезглавленные, они не должны были сохранять способность двигаться.
— О, уж поверь, мы в курсе, — Лоррет коротко, жёстко рассмеялся. — Так как же их убить?
Таладей наклонился ближе, вглядываясь в мешок с головами. Он сморщил нос.
— Честно говоря, не знаю. Никогда ничего подобного не видел и не слышал.
— Ты поедешь со мной обратно в Калиш, маленькая Оша.
Привыкну ли я когда-нибудь к тому, как звучит голос Фишера в моей голове? Он был так близко, будто он наклонился ко мне и шепчет прямо в ухо. По коже тут же побежали мурашки.
— Да? А разве мне не нужно оставаться здесь? — ответила я.
На красивом лице Кингфишера появилось крошечное недовольное выражение.
— Никто не узнает, что ты уехала. Тал всем скажет, что ты целыми днями предаёшься кровавым оргиям. Они решат, что ты стараешься влиться в их общество.
Я краем уха слышала, как Лоррет объясняет Таладею, что пожиратели впитали силу Рена. И Фишера.
Я удивлённо взглянула на него, но он успокоил меня раньше, чем я успела что-либо сказать.
— Всё в порядке. Мы оба чувствовали себя странно, но поспали немного, и Те Лена нас подлатала. Сейчас мы в норме.
Как же тяжело его любить. Я почти не сомкнула глаз за день, изводясь тревогой. Внутри жило глубокое, неясное ощущение, что в Иррине что-то произошло. Романтическими связями в Зилварене я не занималась, хоть возможностей было полно. У меня были обязанности. Уберечь Хейдена от неприятностей уже работа на полный день, не говоря о том, что нужно было добывать еду и воду. Начинать отношения было глупо. Лишняя помеха в борьбе за выживание.
Но сейчас всё было иначе. Это словно столкновение двух звёзд. Конец всего и начало одновременно. Даже мысль о том, чтобы завести связь с кем-то в Зилварене, была ничтожной по сравнению с этим. Фишер был всем. Я была настроена на него. Я чувствовала смену его настроений, как приливы и отливы, о которых так много читала, и беспокойство о нём в разлуке сводило меня с ума.