— Скажи ещё раз, — снова пророкотал он.
Щёки у меня горели.
— Сказать что?
— Не играй со мной.
— Но я…
— Пожалуйста.
Я откинулась назад, чтобы нормально посмотреть на него, и открытая, обнажённая эмоция на его лице лишила меня улыбки. Надежда в его глазах просто уничтожила меня.
Будто существовала возможность, что это неправда. Будто был какой-то мир или реальность, в которой я его не люблю, но он молил, что, возможно, всё же люблю. Он совсем спятил, проклятые боги.
— Я люблю тебя, Фишер. Конечно люблю. Всегда и навсегда.
Его рот обрушился на мой. Поцелуй был огнём, и облегчением, и завершением всей той неразрешённой напряжённости, что накапливалась между нами последние дни. Он вкушал меня, его язык исследовал мой рот, его сердце бешено билось в грудной клетке, прижимаясь к моей, пока его пальцы путались в моих волосах.
Когда он отстранился, серебристая рябь в его глазу сформировала тонкую корону вокруг радужки.
— В этом проклятом особняке слишком много ушей, — простонал он. — Им не понравится то, что они будут слышать ближайшие несколько часов.
Лёгкая дрожь прошла по моим костям. Он собирался быть во мне часами. Он собирался заставлять меня кричать.
Боги…
Когда он снова поцеловал меня, обнимая одной рукой затылок, что-то во мне сдвинулось. Словно штифт в замке встал на место. Я вдруг почувствовала воздух в комнате. Как он закручивается вокруг мебели, как поднимается и распускается под балками потолка. Я не понимала, откуда знала, что делать, но чувствовала, как воздух густеет. Молекулы, что ещё секунду назад колыхались в такт дыханию комнаты, остановились, замерли и мои уши будто забили ватой.
В тот же миг Кингфишер тоже это почувствовал. Он перестал нести меня к кровати. Его позвоночник выпрямился, выражение лица изменилось мгновенно.
— Что сейчас было? — спросил он, почти задыхаясь. — Что-то…
— Я не знаю. Я просто… я не хотела, чтобы нас слышали. Я потянулась и получилось.
Он снова сосредоточился на мне, тёмные волны волос упали ему на глаза, когда он провёл переносицей по линии моей челюсти.
— Отличный фокус, маленькая Оша. Возможно, склонность к малой магии. Интересно, что ещё у тебя припрятано в рукаве. — Его голос был глубоким, как будто рождался у него в сапогах. — Жду не дождусь, когда ты мне покажешь.
У него всегда была такая вера в меня. Вера, которой мне самой не хватало в последние дни. Метки на моих руках не двигались под кожей, как иногда двигались его. Они были застывшими, красивые, замысловатые. Я не имела представления, что они значат или на что способны.
Руки Кингфишера скользили по моим голым рукам, кончики пальцев обводили узоры, обвивавшие мои запястья, словно он думал о том же самом, но о нашей связи больше не сказал ни слова. Меня накрыла волна эйфории, когда он наклонился и вновь провёл переносицей по моей челюсти.
После смерти матери всё было тяжело. Хейден был ещё более невыносим, чем сейчас. Несколько месяцев я, убедившись, что брат спит без задних ног, лазила на потрескавшуюся черепицу крыши и забивала голову дымом, пока не переставала чувствовать всё. Я знала, что кайф не ответ. Знала даже тогда. Но на какое-то время это был костыль, позволявший мне дожить до утра. Я бросила, когда поняла, что начинаю нуждаться в этом, а не просто хотеть.
Но то, как высоко поднимал меня только один взгляд Фишера, было лучше любого кайфа, что я когда-либо находила на крышах своего округа. Остановить это было невозможно. И зачем хотеть останавливать? Он был больше, чем зависимость. Он был самой жизнью. Мы были двумя отдельными камерами одного и того же сердца.
Голова закружилась, когда он уткнулся лицом в сгиб моей шеи и глубоко вдохнул. Теперь он делал это постоянно, особенно когда думал, что никто не увидит. Мурашки побежали по всему телу, когда он втягивал воздух носом, по моей коже. Я стала бескостной. Мягкой. У меня и голова бы не держалось, будь он хоть чуть дальше от меня.
— Я всё так же пахну? — прошептала я.
Кингфишер поддержал мою голову рукой, словно она ничего не весила, отстранился и посмотрел на меня сверху вниз.
— Да, — хрипло сказал он. И, в то же мгновение. — Нет. Раньше ты пахла свежими мятыми листьями и холодным горным воздухом. Тонкой ноткой пряностей и цитруса, и дымом костра.
Я смотрела на его рот, зачарованно следя за тем, как он говорит.
— А теперь?
— Теперь эти запахи усилены в тысячи раз. Ты пахнешь волнением. Ты пахнешь смехом. И покоем. И любовью.