— Значит, ты никогда не совершал ошибок? — мягко спросил я. — А я да. Слишком много, чтобы их сосчитать.
Мой брат издал недовольный звук, прочистил горло. Он промолчал, но я уже знал ответ. Было множество решений, которые он бы изменил, будь у него такая возможность. Достаточно резких слов, которые он бы взял назад. Тысяча случаев, когда он бы выбрал другой путь, зная, к чему приведут его действия. Но смотреть назад и желать изменить прошлое — бесполезно. Этим занимаются дураки и политики. Воин не может позволить себе такую роскошь.
— Вот что я хочу у тебя спросить, — сказал я. — Помимо решения пойти за Малкольмом, что бы ты сделал на его месте? В ту ночь у ворот Аджуна. Фоули ведь был и его другом когда-то. Если бы ты нашёл меня там, лежащим в снегу со сломанной шеей, умирающим… что бы ты сделал?
Он поморщился, обдумывая, но недостаточно долго, чтобы убедить меня, что он действительно раздумывал.
— Я бы позволил тебе уйти. Мы Проэлия, Фишер. Наше единственное предназначение сражаться с ордой, а не вступать в её долбаные ряды.
Я дал ему поворчать, пока мы взбирались на холм. Потом тихо спросил:
— Ты в этом уверен?
Острый порыв ветра прорезал мои кожаные доспехи, потрепал волосы. Я посмотрел на Рена, ожидая увидеть раздражение из-за моих расспросов, но его рот был приоткрыт от изумления. Он смотрел вниз, на противоположный склон…
…на лагерь
…и на абсолютное разрушение, раскинувшееся перед нами.
Иррин никогда не был городом. Он был живым организмом. Подвижным. Он рос и менялся. Там, где вчера не было ни одного шатра, сегодня мог появиться целый новый сектор лагеря. Но сейчас шатров не было вовсе. Лагерь лежал в руинах. Там, где когда-то стоял Иррин, прижавшись к берегам Дарна, теперь зиял обугленный кратер, тянувшийся дальше, чем мог охватить взгляд. Над тлеющими участками земли поднимался дым, огненные угли всё ещё светились под завалами.
Обугленные доски.
Лоскуты ткани.
Брошенные мечи, почерневшие в грязи.
Мы не учуяли запаха дыма. Слишком холодно, чтобы что-то пахло, да и внимания мы не обращали.
Мы не услышали тишину.
Лагерь был уничтожен. Таверна исчезла. Оружейная. Всё. Остался только чёрный пепел и кости.
— Какого же хрена… во имя всех святых богов? — выдохнул Рен.
Я открыл рот, но ничего не сказал.
Здесь размещалось одиннадцать тысяч воинов. Возможно, больше. А теперь от них почти не осталось следов. Мёртвые были, да. Но недостаточно костей, чтобы объяснить исчезновение всех, кто называл Иррин домом.
Это было невозможно.
Скудная растительность вдоль реки превратилась в пепел. Лишь огромный дуб уцелел, тот самый, к которому мы вчера привязали пожирателей, перед тем как я отправился в Аммонтраейт, чтобы показать Саэрис и Талу головы тварей, которых мы сражались, чтобы добить.
Их тела всё ещё были привязаны к дереву, но что-то изменилось. Конечности пожирателей срослись с грубой корой, плоть вплавилась в ствол. Их кожа стала серой и тусклой, покрытой тонкой сетью чёрных лоз, опутавших дуб и душивших его. У основания дерева из земли вырывались почерневшие корни, толстые, как рука воина, тянулись по земле футов на тридцать, прежде чем снова уйти под землю. На корнях виднелись глубокие зарубки, будто кто-то пытался перерубить их топором, но не смог.
— Что это? — спросил я, щурясь на разрушение. Желудок болезненно сжался, будто стиснул кулак вокруг моего завтрака. — Вон там? Что вытекает из тех корней?
Мой брат вгляделся в этот кошмар, его лицо побледнело до мела.
— Похоже на кровь, — ответил он. — Чёрную кровь, вытекающую из этих разрубов, будто это раны. Смотри. Он указал на участок земли у реки, которого не коснулся огонь. — Она заражает землю.
Действительно так и было.
Там, где растекалась эта чёрная жижа, за ней следовали гниль и разложение.
ГЛАВА 9 – Скрыто
САЭРИС
Она была по-прежнему прекрасна.
Её густые светлые волосы рассыпались по подушке под головой. Щёки бледные, словно фарфор, губы мягкого розового оттенка. Если бы я не знала правду, то решила бы, что Эверлейн перестала бороться с остатками яда Малкольма. Но я знала. Вдоль её линии челюсти тонкие чёрные прожилки отравы уродовали совершенную кожу. Руки лежали сложенными одна на другую на животе, поза мирная, но ногти были слишком длинные. Почерневшие.