— А ты, Изабель? Ты знаешь что-нибудь о запечатывании алхимических рун? — спросил Кингфишер. Его голос был напряжён, взгляд рассеян. — Беликон не грабил ваши земли, когда уничтожал алхимические тексты в Ивелии. Может, в Неверкроссе осталось что-то полезное?
Иногда мне ужасно не нравилось, что я не в курсе всех дел.
— Что такое Неверкросс?
Сама Изабель ответила:
— Это наш политический центр, — сказала она своим мягким певучим голосом. — Город, не похожий ни на один другой. Наши здания стоят уже тысячи лет, защищённые от внешнего мира. Там мы учим наших детей. Там мы лечим больных.
— И там хранятся ваши истории, — добавил Кингфишер. — В катакомбах под городом.
Рыжеволосая ведьма нахмурилась, явно показывая, что Кингфишер вообще не должен был это знать.
— Наши истории именно наши. В катакомбах Неверкросса нет упоминаний об алхимиках или их практиках. И даже если бы были, — она подняла палец, оборвав Кингфишера, прежде чем он мог продолжить. — Вход в катакомбы разрешён только ведьмам Гильдии. Я не смогла бы провести вас туда, даже если бы захотела. А я не хочу. Там есть тайны, с которыми чужакам лучше не сталкиваться.
— Сталкиваться? — переспросила я. — Странный выбор слова.
Изабель кивнула.
— Катакомбы неземное место. Я бы сама не пошла туда, если только не окажусь без выбора. Но выбор у нас пока есть. Пока мы не испробуем все остальные варианты, говорить о прошении допуска глупо.
Кингфишер рассеянно постукивал пальцами по столу. Позднее утреннее солнце золотило его волосы. Несколько часов назад мы были сплетены друг с другом, окружённые его мерцающей магией. Это было блаженное затишье, бархатная тишина. Теперь же он был встревожен. Глубоко встревожен. Казалось, я ощущала его боль.
Стул жалобно скрипнул, когда он резко откинулся на спинку, балансируя на двух ножках. Он прикрыл рот татуированной рукой и тяжело выдохнул.
— Ладно. Я уважаю это. Ведьмы тоже заслуживают покоя, — сказал он. — Мы будем избегать поездки в Неверкросс столько, сколько сможем. Но эта гниль переживает и лёд, и снег, Изабель. Горы её не остановят. Со временем эта порча доберётся до вашего дома. И тогда это станет проблемой Гильдии.
Изабель опустила голову, её медные косы расползлись по столу.
— К несчастью, моя мать и её сестры, скорее всего, будут ждать, пока этот день не настанет. Я расскажу им, что увидела здесь. Но на быструю помощь с севера я бы не рассчитывала.
В библиотеке вновь воцарилась тишина. Каждый из нас думал о своём, пытаясь понять, что делать дальше.
Эту тишину нарушил хлопок, дверь распахнулась, и в библиотеку ворвались Рен и Лоррет, вихрем кожи, золы и боевых кос.
Кингфишер быстро поднялся.
— Вы их нашли?
Лицо Рена было мрачным, но он кивнул:
— Подавляющее большинство ждало нас на сборном пункте. Но мы потеряли ещё тысячу бойцов.
— Пожиратели?
Лоррет покачал головой:
— Гниль. Она как-то их заразила. Тем же способом, должно быть, что и пожирателей. Она сделала все за час, за два максимум. Остальным воинам пришлось их добить. Своих друзей. Семью. Это было плохо. От лагеря и до самых предгорий тянется след из тел.
— И там, где лежат тела, гниль разрастается и множится, — сказал Рен. — Она пожирает любую растительность. Любое существо, живое или мёртвое. Без труда идёт и по снегу, и по выжженной земле. Мы до сих пор не нашли способ её остановить.
Краска ушла с лица Кингфишера. Его взгляд встретился с моим затуманенный тревогой, с тонкой нитью ртути, опоясывающей правый глаз, вспыхнувшей ярче.
— Нам нужно им сказать, — произнёс он в моей голове. — Согласна?
Я едва заметно кивнула. Я подробно описала ему всё, что случилось, когда меня втянуло в ртуть в Гиллетри. Ничего не утаила. Но Кингфишер хотел немного подержать это, между нами, чтобы лишний раз не тревожить остальных. Теперь тревога была более чем оправданной. Он сделал глубокий вдох и начал:
— В Гиллетри Саэрис не просто втянуло в ртуть. Её призвали боги.
Пять озадаченных лиц повернулись ко мне. Из-за спинки дивана вдруг высунулась голова Кэрриона, его медные пряди растрёпаны, будто он только что проснулся.