— Что значит «призвали боги»? Типа… ты обрела религию?
— Нет. Это значит, что меня призвали. Зарет был тем, тот кто выдернул меня через…
— Прости, — пискнула Те Лена. — Зарет? Тот самый Зарет. Бог хаоса Зарет?
— Бог хаоса и перемен, — устало поправила я. — Он был очень настойчив насчёт этого «и перемен».
— Ты встречалась с богом?
— Да. С тремя, если точнее. — Я пожала плечами. — Бал и Митин тоже были там. В каком-то смысле.
Те Лена выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок. Она прижала указательный и средний пальцы ко лбу с благоговением.
— Что сказал Зарет?
— Он сказал, что обрывает нас от ткани вселенной. Что боги больше не смогут нас видеть.
— Подожди, — вмешался Мейнир. — То есть вы с Кингфишером больше не связанны с богами?
Кингфишер поёрзал, машинально проводя рукой с татуировками по тыльной стороне ладони, той самой, что теперь совпадала с моей.
— Связанны. Если уж на то пошло, связь между нами стала только сильнее. Просто теперь боги нас не видят. Зарет решил, что так будет безопаснее. Некоторые другие боги настроены крайне пессимистично. Они предпочли бы родить новую вселенную, чем ждать, что станет с этой, так что.
— Нет. Нет, нет, нет. — Изабель замотала головой. — Невозможно. Ивелианские боги нереальны. Это метафоры.
Глаза Лоррета сузились едва заметно:
— Зато балквиддерские боги реальны, да? Эти элементальные духи, что шепчут тебе на ухо? Те самые, что велят тебе предотвращать или совершать зверства во имя «высшего блага»? — На последние слова он вылил изрядную дозу сарказма.
— Наши божества не мифы, Лоррет. Они всегда были здесь, и их волю нельзя оспаривать. Если мы не подчиняемся, последствия…
— Хватит. — Кингфишер не повысил голос, но приказ раскатился по библиотеке эхом. Меж его бровей легли глубокие морщины. — Боги реальны. Ублюдки ещё те, но реальны. Я сам их видел. Мы рассказываем это не для богословского спора. Я говорю об этом потому, что им сказали Саэрис.
Все взгляды обратились ко мне, что было просто замечательно. Обожаю, когда на меня пялятся.
— Зарет показал мне дерево, — начала я. — На его ветвях были тысячи листьев. Каждый лист это мир, населённый бесчисленными живыми существами. Пока мы говорили, некоторые листья увядали и падали. Он сказал, что эти миры заражены гнилью, которая распространяется по вселенной. Целые ветви были почерневшими и умирающими. Зарет сказал, что это конец. Для всего. Для всех миров. Что другие боги хотят всё стереть и начать заново, воссоздать вселенную с нуля. Но он отказался.
— Значит, — сказала Изабель, — этот мужчина, который утверждал, что он бог, сказал тебе и Кингфишеру, что вы единственные, кто может предотвратить конец всего? Это ты пытаешься нам сказать? — Ведьма не звучала прямо возмущённой. Тон её был ровным, но в голубых глазах бушевала буря.
— Нет. Он сказал, что мы с Кингфишером ось. Точка схождения нитей судьбы. Он сказал, что ни один бог не может видеть вокруг нас. Он сказал, что мы должны найти способ всё исправить, иначе всё погибнет. Я не говорю, что мы особенные, Изабель. Я говорю лишь, что… — я запнулась, подбирая слова. — Бог бросил кости, надеясь, что редкий исход сыграет нам на руку. Всё. С этим мы сейчас и работаем.
Выражения лиц были мрачнее тучи.
Пока я оглядывала комнату, на меня смотрели только напряжённые, суровые лица. До тех пор, пока мой взгляд не упал на Кэрриона. Свесившись через спинку дивана, положив подбородок на подушку, он одарил меня озорным подмигиванием:
— Ты что-нибудь придумаешь, Фейн. Ты всегда придумываешь. Ты очень умная для двадцатипятилетней.
Я подавилась смешком, и напряжение, вытягивавшее воздух из комнаты, вдруг рассеялось.
— Если уж собираешься насмехаться над моей юностью, Свифт, — сказала я, — то хотя бы возраст мой скажи правильно. Мне двадцать четыре.
Он наклонил голову:
— Правда?
— Я… — О. Хм. Я умолкла, нахмурившись, пытаясь подсчитать. Сколько времени я уже в Ивелии? Казалось вечность, но, Боги, я понятия не имела. Но было ясно одно, я здесь достаточно давно. Я пропустила собственный день рождения. Мне уже двадцать пять.
Кэррион вновь уткнулся в свою книгу.
— Не переживай, Фейн. Как только народ перестанет дохнуть повсюду подряд, мы устроим тебе огромный праздник.