— И чем же?
— Пить, конечно. Пошли. Эти кровососы слишком изысканные для пива, боюсь, но в вине они чертовски хорошо разбираются.
***
Что я вообще ожидала? Охрану в полном вооружении? Толпу на улицах, приветствующую меня, пока я прохожу мимо? Нет, конечно же, нет. Это было бы нелепо.
Но я точно не ожидала, что Лоррет просто набросит мне на плечи плащ, натянет мне капюшон и буквально вытолкает меня из Аммонтрайета без единого вопроса, без попытки остановить, даже без взгляда в нашу сторону. Это казалось подозрительно лёгким. И хотя я ненавидела это признавать, я уже начала привыкать к тому, что жители Кровавого двора становились на колени, когда я проходила по коридору или входила в комнату. Сегодня, с поднятым капюшоном, мои неохотные подданные меня не узнавали и потому я беспрепятственно выскользнула за пределы Аммонтрайета.
Я знала, что за дворцом есть здания. Много. Я видела их с балкона в своей спальне. Но никогда не обращала на них особого внимания. Когда я стояла на балконе ночью, мой взгляд всегда устремлялся на север, через бесплодные равнины, лежащие между мной и моей парой, а не вниз на кипящую жизнь у подножия Аммонтрайета. «Шестерни» так Лоррет называл эти круглые, сцепленные друг с другом районы, каждый соединён со следующим крутой лестницей, спускающейся вниз, к уровню улиц.
Дождь хлестал по крышам узких домов, стекал по шиферу и лился через треснувшие глиняные водостоки на булыжные мостовые. Мы пересекали второй ярус Шестерён. Район, где, по словам Лоррета, постоянно ошивались кровавые маги, порождённые личами и изгнанные паладины, ищущие, чем бы сомнительным поторговать. Тенистые дворики прятались за узкими крытыми проходами, отходящими от главной улицы. Кирпичные лавки с перекошенными крышами и окнами, запотевшими от сырости, рекламировали настойки, гадания на таро и продажу фамильяров.
Пока мы шли, Лоррет сдержал слово и рассказал историю Врат Аджун. Я была единственной, кто помнил песню, которую он как-то пел о той ужасной ночи в горах, но даже она не охватывала всего. Бедная сестра Ренфиса, Мирель, сгорела заживо самым чудовищным образом, и Рен был рядом, когда это произошло. Часть её духа продолжала жить, связанная с мечом Фишера, но сложно было представить, насколько её потеря изменила этот отряд воинов.
Тяжело.
Да, подходящее слово. Всё здесь было тяжело, и Шестерни не были исключением.
Людей на улицах хватало, в основном высокородных, за исключением редкого кормящего, закованного в ошейник и используемого как вьючное животное. Я старалась не глазеть из-под капюшона своего промасленного плаща. Они были исхудалые, высохшие, будто кожа висела на костях. Глаза их светились ненасытным голодом. Хозяева таскали их за цепи, дразнили пиалами с терпкой кровью и смеялись над отчаянием тех, кто тянулся за своей добычей.
Куда бы я ни смотрела, на глазах разворачивалась новая форма жестокости. Женщина, обнажённая до пояса и привязанная к столбу, её бледная спина расходилась, как мокрая бумага, под ударами плётки.
Ребёнок, рыдающий алыми слезами, текущими по щекам, его толкали туда-сюда и игнорировали, пока высокородные спешили по делам.
Скелетоподобное существо, сидевшее на низкой каменной стене, вырывающее крысе лапы, а затем отрывающее голову и пьющее из её тела, словно из чаши.
Но и здесь можно было найти красоту. Казалось неправильным признавать, что в Санасроте может быть что-то прекрасное, но, шагая за Лорретом по извилистым узким проходам между зданиями, я всё равно ловила себя на том, что не могу не восхищаться.
Из ящиков на подоконниках в прохладный воздух взлетали ароматные споры ночных цветов. Они тянулись лозами по фасадам, укрывая каменную кладку крошечными белыми цветами, пахнущими жасмином.
Некоторые витрины были украшены витражами, которые ловили и преломляли огонь свечей вечносвета, мерцавших внутри. Эти узоры были поразительны: мириады цветов, искусно соединённых припоем, чтобы изображать одни из самых сложных и виртуозных сцен, какие я когда-либо видела. А ещё были высокородные. Их улыбки были жестоки, глаза вспыхивали во тьме как лезвия, но черты их лиц утончённые, кожа безупречная, рубашки идеально сшиты, платья воздушные, из шёлка и атласа.
Лоррет шёл впереди, взгляд устремлён прямо перед собой, уверенно рассекая толпу. Он не замечал извивающиеся тела на каждой тёмной боковой улочке. Разрисованных женщин, безупречных, как куклы, запрокинувших головы в экстазе, пока хорошо одетые, чёрноволосые принцы ночи скользили пальцами между их обнажённых бёдер и жадно пили из впадин у шеи. Он, похоже, не слышал и шипения.