— Боги… Он в порядке? —прошептала она, будто сама боялась услышать ответ.
— Он поправится, — сказал я ей. Боги, как же мне хотелось заключить её в объятия. Я знал изгиб её плеч так хорошо. Как тонкие пряди у висков вьются от дыхания. Знал её упрямство, надетое как броня, но её горе… его я ещё не видел. Оно было нежеланным гостем, которого мне хотелось вышвырнуть, лишь бы убрать боль из её глаз.
Несмотря на раны, маленький лис корчился у Кэрриона на руках, отчаянно стремясь к своей цели. Только оказавшись у груди Саэрис, он сразу расслабился.
Он дрожал, тяжело дышал, уставившись на неё снизу вверх.
Саэрис проклинала моё имя и скалилась на каждого, кто угрожал ей, с момента нашей встречи. Даже когда я нашёл её на ступенях в Зеркальном зале, умирающую от ран, нанесённых Харроном, она была полной ярости. А теперь она плакала, укачивая лиса и я не мог этого вынести.
Я протянул руки:
— Дай его мне.
Глаза Саэрис, бледно-голубые, как зимний рассвет над горами, дрогнули. Она вопросительно взглянула на меня, но не произнесла ни слова. С трудом сглотнула, глубоко вдохнула и передала мне Оникса.
Кэррион исчез. Впервые этот вор правильно оценил ситуацию и испарился. Саэрис следовала за мной взглядом, широко раскрытыми глазами, сердце колотилось у неё в горле, пока я нёс лиса к двери на балкон.
Малкольм, первый из вампиров и король Кровавого Двора, когда-то занимал эти комнаты по праву. Но, по словам Тала, жил он выше, в башне, где паранойя заставляла его запираться за двумя футами железных дверей. Я не мог представить его стоящим здесь, на открытом балконе, под небом, усыпанным звёздами. Он бы боялся собственной тени…
Саэрис была ослепительна в лунном свете. Её волосы развевались, как знамя на холодном ветру.
— Просто… — слёзы блестели в её глазах. — Если ты должен это сделать, сделай быстро.
Железный обруч стянул мне грудь. Она думала, что я собираюсь избавить бедное существо от мучений. Думала и всё равно доверила его мне. Доверила, что я делаю необходимое, чтобы избавить его от боли…
Я покачал головой и мягко улыбнулся.
— Я же сказал тебе, он будет в порядке, маленькая Оша. Обещаю.
Я опустился на колени, укладывая окровавленный белоснежный комок себе на колени. Пара глаз, чёрных и блестящих, как обсидиан, смотрела на меня широко и доверчиво.
— Исцеление это моя малая магия, — прошептал я ему. — Нам обоим повезло, что ты маленький.
Я ждал, когда ток магии согреет ладони. Я пользовался ею, чтобы лечить свои синяки, когда был юношей. Чинил сломанный палец и это почти полностью исчерпывало мои резервы. В детстве я жаловался матери, что мои дары исцеления слишком жалкие, но она смеялась и трепала мне волосы.
«Никогда не сомневайся в своих силах, милый. Каждый дар как подарок. И каждый окажется ровно достаточным, когда придёт время. Верь в себя. Ты всегда будешь достаточен».
Я молился, чтобы она была права, когда положил руки над раненой задней лапой лиса. Сначала я почувствовал сопротивление, барьер, который не уступал легко, как граница между мной и моими тенями. Но он всё же поддался, и боль хлынула в меня волной. Я поморщился.
— Что это? — спросила Саэрис. — Что происходит? Что ты делаешь?
Оникс всхлипнул. Он положил голову на мою ногу, его изнеможение просачивалось в меня через связь, которую я только что создал. Он был вымотан до костей, а лапа пульсировала от боли. Не сломана к счастью. Но трещина была. Он слишком долго бежал на ней.
— Кингфишер!
— Момент, Оша, — сказал я. — Поверь мне. Это недолго.
Я закрыл глаза и потянулся глубже. Не все феи имели доступ к малой магии. Малая магия не была частью врождённого дара, как мои тени. Это куда меньший резерв — небольшая склонность к отдельному виду магии. В отличие от врождённой, малая магия конечна.
Мои руки дрожали, пока я, сжав зубы, искал последние крохи исцеляющей энергии. Увидев её у себя в груди, я отдал всё Ониксу.
Лис содрогнулся, и через несколько секунд его частое дыхание начало успокаиваться. Боль отступила до слабого ноющего эха. Лапы исцелились. Кость срослась… но не полностью. Мне не хватило магии, чтобы довести исцеление до конца. Но её хватило. Остальное он восстановит сам.
Лис зевнул, дёрнул лапкой, просясь на свободу. Его шёрстка вновь стала чистой, кровь исчезла. Хромота почти пропала, когда он побежал обратно к своей хозяйке.
Глаза Саэрис расширились от изумления и облегчения, когда она наклонилась и подняла его.
— Но… как? — Она рассмеялась, когда лис уткнулся ей в шею и лизнул щёку. — Я не знала, что ты умеешь исцелять!