— Тебе что, не нужно моргать? Мне нужно. Может, это моя наполовину фейская сторона виновата.
Он очень медленно закрыл глаза и оставил их закрытыми.
— Скажи, что он снова не вляпался в ртуть.
Я села на стул по другую сторону стола, тихо изучая его некоторое время. Снова потянулась к вороньей голове, но едва пальцы её коснулись, по моей руке хлестнул огненный бич. Я была в перчатках, божественные узы пока лучше было держать подальше от чужих глаз, но из-под кожаного манжета прорвалось сияние, заливая мою руку.
Ай.
Мою кисть трясло. Я сунула её себе под мышку, прижимая к боку, зажмурившись, пока боль не отпустит.
— Саэрис? Что случилось?
Я опустила руку на колени. Свет, пробивавшийся сквозь перчатку, исчез, но боль всё ещё перекрывала дыхание.
— Ничего. Я в порядке.
Чёрт, мне срочно нужно было найти труппу санасротских актёров и идти на прослушивание, голос звучал так, будто я действительно говорю правду.
Несмотря на вполне правдоподобную игру, я видела, что Таладей мне не верит. Но не стал спорить.
— Если Кингфишер сейчас не в Ивелии, мне нужно знать.
Я откинулась в кресле.
— Нужно?
— Да! Весь Кровавый Двор знает, на что способен Фишер. Он им напомнил об этом, когда срезал Эрета, как сухой стебель пшеницы, в Зале Слёз. И, между прочим, доставил этим мне кучу головной боли. Лордов Полуночи не может быть четверо, Саэрис. Их должно быть пятеро, что значит, что нужно организовать голосование… — Он резко замолчал, раздражённо фыркнув. — Ладно, неважно. Смотри, пока Фишер рядом, люди слишком напуганы, чтобы действовать против тебя. Если подумают, что ты слаба или незащищена, попытают удачу. Нам нужно выставить к твоим покоям дополнительных стражей.
— Не выставляй дополнительных стражей.
Боль взметнулась по моей руке, как жидкая молния, скопившись в плече. Я попыталась не поморщиться.
— Если не хочешь, чтобы я выглядела слабой, убери охрану, которая уже приставлена к моим комнатам. Мой эдикт всё равно не даст им перейти черту.
Бум.
Бум.
Бум.
Мне хотелось закричать.
Мои руны вновь прожигали кожу до самого костного мозга.
— Мм, — произнёс Таладей, постукивая пальцами по краю стола. — Возможно, ты права. Подумаю немного. А пока, почему ты прячешь руку?
— Я не прячу руку.
Но прятала. Я зажала её между коленей под столом, придавливая бёдрами в тщетной надежде, что боль уйдёт.
— Саэрис. Я закрою на это глаза только потому, что ты в этом всём новенькая, но вампир не может лгать своему создателю. Когда ты пытаешься, то от тебя исходит синяя аура. Чем сильнее аура, тем больше ложь. А сейчас ты освещаешь мой кабинет, как факел. Но даже если бы не это, я чувствую, что тебе больно. Очень больно. Скажи, что происходит.
В Третьем округе я иногда болела. После того как убили мою мать, рядом не осталось никого, кто мог бы заботиться обо мне во время болезни. Хейден был слишком юн и безответствен, на него нельзя было положиться, да и вообще заботиться о нём должна была я, а не наоборот. Просить помощи у Элроя казалось неправильным. Он уже дал мне работу и обеспечил хоть какую-то защиту от стражей Мадры, так что просить ещё значило просить слишком многого. Поэтому я была одна. Я проходила сквозь лихорадки без объятий, без слов утешения. Говорила себе, что помощь мне не нужна, потому что её всё равно не будет, а какой смысл желать того, чего никогда не получишь?
Я убедила себя в этом настолько, что теперь меня буквально выворачивало наизнанку, стоило кому-то проявить ко мне хоть тень заботы.
Но соврать Таладею, как оказалось, было невозможно, значит, выбора у меня не осталось, кроме как рассказать правду.
— Мои знаки, — сказала я. — Они всё время вспыхивают. Я чувствую, как внутри меня постоянно растёт какое-то давление. Всегда. А иногда оно… оно набухает. Как будто хочет вырваться из-под кожи. А потом просто… исчезает.
Мой создатель опустил взгляд на мои руки.
— Сними перчатки. Покажи.
Каждая часть меня кричала, что этого делать не надо. Но я сделала. Я слишком устала. Устала держать фасад. Устала убеждать себя, что должна справляться со всем в одиночку, когда впервые с тех пор, как умерла моя мать, рядом со мной снова были люди. Я больше не была одна.
Я показала ему руки. Таладей никак не отреагировал, увидев почерневшую кожу вокруг моих рун. Не прокомментировал и то, что они всё ещё светились, или что почти прожгли себе путь сквозь мою кожу до кости. Он провернул на пальце перстень своего сана, поворачивая так, чтобы тёплый цитриновый камень в центре ловил свет, пока он внимательно рассматривал мои руны, и его спокойная уверенность, отсутствие паники успокоили и меня.