Я рассказала ему о визите к Эверлейн, который внезапно превратился в визит к Эдине. Описала, что тогда произошло с моими рунами, и пересказала слова Эдины о том, что мои алхимические руны оказались распечатаны. Я даже рассказала ему о её предупреждении, что мне нужно найти её книгу в библиотеках Калиша. В конце концов, она велела мне не говорить об этом Фишеру, но ничего не говорила о том, чтобы не привлекать к делу другого. Когда я закончила, Таладей обдумывал всё, что я ему поведала, его глаза цвета грозового неба смотрели куда-то в пространство. Наконец он сказал:
— И она говорила с тобой? Эдина? Она вела нормальный разговор?
Я кивнула.
— Ну… он был странным. Казалось, ей трудно говорить, но да.
— Она не повторяла фразы? Не выглядело так, будто говорит с кем-то невидимым?
— Нет. Совсем нет. Она определённо говорила со мной. Она назвала меня по имени.
Таладей откинулся назад, балансируя на двух ножках стула. Присвистнул.
— Ну, это тревожно.
— Вся ситуация была тревожной, Таладей.
— Да. Да, конечно. Но я имею в виду… в этой сфере полно теней. Это эхо. Запертые воспоминания, которые человек оставляет после смерти. Обычно это означает ужасную смерть, но хотя бы душа уходит дальше. Но тени не способны думать. Они не могут разговаривать с людьми.
— Хорошо.
— А значит, сущность, которая управляла телом Эверлейн, не была эхом матери Фишера. Это была мать Фишера.
— Нет. Нет, это невозможно. Это бы означало, что её душа была здесь с самого момента её смерти. Заперта.
— Верно. Но не заперта. Насколько мне известно, Эдина никогда не отдавала часть своей души, как это сделал Фишер, когда спас того идиота там, — он мотнул подбородком в сторону бара. — Она не была привязана ни к кому по эту сторону завесы. Значит, она удержалась здесь одной лишь силой воли. И это… — Он медленно покачал головой. — Не знаю, чтобы это сделало с душой человека, но ничего хорошего. Это была бы пытка.
Фишер очень старательно скрывал эмоции, когда я сказала ему, что поговорила с Эдиной. Его лицо оставалось пустым, но он всё это знал. Он выбрал не говорить и я понимала почему. Я так волновалась о своих распечатанных рунах…
Которые, к слову, снова были в полном порядке. Боль начала утихать, пока я всё объясняла Таладею. Руки больше не болели, кожа больше не отслаивалась и не была обожжённой. Мой создатель заметил это, глянув вниз.
— Неплохой трюк, алхимик.
— Ты так думаешь? А меня он впечатляет куда меньше, чем тебя.
— Возможно, ты просто смотришь на это не с той стороны.
— Просвети. Как правильно мне смотреть на горящие руны и мучительную боль?
— Что ж. То, как твои руны тлели, говорит о том, что ты имеешь доступ к магии стихийного огня. А когда ты её освоишь, это будет невероятно полезно, не так ли? И тот факт, что твои руки зажили после такого повреждения, что я только что видел, говорит о том, что у тебя есть и регенеративная магия. Физическая магия. Власть над телом. Со временем ты даже сможешь исцелять других. Ещё одна нить, связывающая тебя с твоим алхимическим наследием. Всё, что происходит с твоим телом, можно воспринимать как знаки грядущих положительных изменений.
— Знаки мне мало помогут, если я не могу получить доступ к магии, Таладей. И не помогут, если эти силы будут продолжать вливаться в меня, а я взорвусь и убью всех в радиусе сорока миль.
Мой создатель фыркнул:
— Если такое случится, зона поражения будет гораздо больше сорока миль. Ты, вероятнее всего, уничтожишь половину Ивелии. И вообще, такое количество магии, растворяясь само по себе, скорее всего вызовет цепную реакцию, которая уничтожит всю магию. Везде. Весь мир, вероятно, будет…
— Ты. Не. Помогаешь.
Он проявил хоть каплю приличия, выглядя раскаявшимся.
— Ты права. Прости. Я правда хочу помочь. И, думаю, смогу. Но сначала… я хотел поговорить с тобой об одном, Саэрис. О важном.
Я откинула голову на спинку кресла.
— Давай.
Не похоже, чтобы его особенно вдохновила моя бесстрастность.
— Не уверен, знаешь ли, но ты всего лишь вторая, кого я создал. — Он замолчал, уставившись на меня. Ждал какой-то реакции?
— Ладно.
— Давным-давно я спас жизнь ещё одному. Я рад, что спас его, и рад, что спас и тебя. Но…
— Но ты никогда не хотел детей, — подсказала я. — Это вообще корректное слово для того, кто я тебе? — Термин казался странным.
Таладей улыбнулся.
— Хм. И да, и нет. Отношения создателя и созданного можно сравнить с отношениями родителя и потомка, пожалуй. Так что да, — сказал он, наблюдая за мной спокойным взглядом. — Если использовать твою аналогию, я никогда не хотел детей. Это не мой путь. Поэтому, хоть я и рад, что предотвратил твою истинную смерть, я всё же раздваиваюсь. Я создал тебя. Большинство высокородных не задумываются о последствиях этого акта, но для меня это огромная ответственность… — Он запнулся, мягко улыбнувшись. — Прости за каламбур. Ты оказалась в этой ситуации, отчасти, из-за меня. Это мой долг рассказать тебе, что значит быть членом этого двора. И моя обязанность убедиться, что ты способна выжить здесь. Для большинства людей переход от прежнего существования к новому слишком тяжёл. Без наставления легко наломать дров. В Аммонтраейте есть множество дорог, и почти все они ведут в ад. Но для тебя, Саэрис, всё иначе. Ты не полноценная вампирша. Твоя жажда не бушует, как у только что обращённых. Тебе не нужна кровь. И хотя ты можешь не знать правил и ограничений нашего двора, ты оказалась в уникальном положении, никакие из них тебя не связывают. — Он слегка пожал плечом. — Привилегии королевы. И с учётом всего этого, я хотел поговорить с тобой о… ну, о Кингфишере. Твоя связь с ним уникальна. А мои собственные отношения с ним…