Кэррион нахмурился, проводя рукой по шву:
— Как ты попал сюда, когда был с Эриком?
— У него есть специальный ключ. Он прикладывает его к стене и проводит влево. И всё открывается бесшумно, — в голосе Шаха звучал такой неподдельный восторг, что его мог услышать кто угодно. — Я не знаю, как ему удалось достать зачарованные предметы. Я лишь знаю, что он получил их не от меня.
Знал ли Кэррион, что этот «фокус» Эрика никакая не магия? По тому, как он фыркнул, потянувшись к кинжалу, казалось, что да.
— Дайте мне немного места, — пробормотал он.
Клинок блеснул, когда он извлёк его и приложил к стене. Он слегка повернул корпус, закрывая свои движения от Шаха.
— Что ты делаешь? — взломщик вскочил на цыпочки, пытаясь заглянуть Кэрриону через плечо.
Глаза Кэрриона встретились с моими. В них был вопрос: Стоит ли ему рассказывать? Я пожал плечами, мне было всё равно.
— Это не магия, Шах. Это просто очень большой магнит.
Кэррион провёл своим кинжалом по центру двери, самодовольно ухмыльнувшись, когда сталь зацепилась за металл по ту сторону, и он начал тянуть его влево. Удивительно, честно говоря. Кинжал был сделан из фейской стали. Железо было полностью очищено, а клинок закалён другими сплавами для прочности. И всё же оказалось, что фейская сталь отлично магнитится.
— Что такое магнит? — спросил Шах.
— Потом объясню. Сейчас некогда. Нам нужно забрать серебро.
Пока он говорил, огромный песчаниковый блок выдвинулся вперёд и распахнулся, открывая тёмный проход за ним.
***
— Звонница самая высокая точка Третьего. Снаружи к ней прикреплена лестница, но двери нет, — болтал Шах. — Всю жизнь я думал, что это сплошная каменная башня, но нет. Посмотрите только. Комната за комнатой. Все пустые, но всё же. Я спрашивал у Эрика, как он обо всём этом узнал, но он не сказал.
Он вёл нас по внутренней винтовой лестнице, поднимающейся в самом центре звонницы. Без окон внутри было кромешно темно, но Шах подготовился. Он раздал нам маленькие склянки, наполненные светящимся зелёным веществом, которое очень напоминало жидкий концентрат вечносвета. Мы втроём подняли эти склянки над головой, освещая путь, пока поднимались. Я и так прекрасно видел в темноте. Подозревал, что и Кэррион тоже, ведь эта тьма была не от моих теней. Нужно будет не забыть спросить его об этом позже. Но для вида мы всё же несли склянки. Их свет окрашивал стены в болезненный оттенок, освещая толстые паутины и мелкие кости грызунов, рассыпанные на ступенях.
Когда мы, как мне показалось, поднялись примерно на половину высоты, Ворат предупредил:
— Осторожнее здесь.
На ступенях лежал раскинувшийся скелет, кости истончены временем. Сначала я решил, что это останки человека, но вскоре понял ошибку. Клыки у трупа были слишком длинными, чтобы принадлежать человеку.
Кэррион тоже увидел зубы мёртвого фея. Он бросил на меня взгляд через плечо, приподняв бровь, его профиль был залит бледным зелёным светом.
Тяжёлое, тревожное ощущение окончательно сжалось в моей груди. Чем выше мы поднимались по звоннице, тем плотнее становилось это чувство, тяжелея, словно опускающийся внутри камень. Раньше я бы списал подобное предчувствие на паранойю или излишнюю осторожность, но после лабиринта я усвоил урок. Мои меч был острым, но интуиция острее. Она ни разу меня не подвела. И теперь нервы кричали, когда я наконец различил открытый арочный проём на вершине лестницы.
Я резко остановился, потянувшись к кинжалам и к горсти тени.
— Кэррион.
Впереди контрабандист шёл всего в паре шагов позади Шаха. Низкорослый человек ждал у тёмного арочного входа; резкие тени от зелёного света искажали его лицо в уродливую маску, когда он повернулся к нам.
— Там просто пройти, — сказал он.
— Кэррион, — прорычал я.
Контрабандист остановился на предпоследней ступени, оборачиваясь ко мне:
— Что такое?
— На этом всё, — сказал я ему.
— Эээ… нет, не всё? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Мы ещё не забрали то, зачем пришли.
— Мы найдём серебро другим способом.
— О чём ты говоришь? Это мои деньги. Мой товар. Я имею право забрать его. Зачем же нам всё усложнять?
— Если ты войдёшь в эту комнату, Свифт, — спокойно сказал я, — ты уже не выйдешь обратно.