— Он спрашивает, кто стоит перед ним. Кто идёт его путём. Что-то вроде того. Он говорит на древнефейском, на котором он не должен уметь говорить, — добавил я многозначительно, бросив последние слова через плечо древнему чудовищу.
Щёлк-щёлк-щёлк.
Оно двинулось вперёд.
— Я знаю множество языков, которых не должен знать, — прохрипело оно. — Я слы-ы-ы-ышу их сквозь стены.
— Отлично. Оно говорит ещё и на общем языке фей. Просто прекрасно, — проворчал я себе под нос и снова ударил кулаком по стене, окрашивая её в ещё более тёмный оттенок красного.
— Две души чую. И два сильных тела. Пир для слабого принца вроде меня.
— Ты никакой не принц, — зарычал я. — Ты мерзость. И я с радостью отправлю тебя обратно в ад через мгновение.
— Не провоцируй его, — прошипел Кэррион. — У него зубы, блядь, очень острые. Я не хочу, чтобы меня сожрали!
— Молчи, Свифт. Он не сможет тебя сожрать, если не сможет тебя найти.
Правда заключалась в том, что большинство демонов не имели глаз. Существовали разные истории о том, почему так, но многие сходились в одном: демоны жили во тьме и не нуждались в зрении, чтобы мучить жертв. Так было и с Мортилом. Но согласно преданиям, Джошин был другим. Он не обладал теми же способностями. Он был опасен, да, но не имел повышенного пространственного восприятия.
Бум! Бум!
Кости в моей руке раскалывались, но я продолжал колотить по магии, скреплявшей стену. Я смотрел, как мои тени бурлят по камню, дрожа, когда вторая волна снова и снова скользила по ним, догоняя и сливаясь с моей магией. Это было неправильно. Мои тени должны были хотя бы что-то делать. Древняя магия, создавшая демоническую ловушку, должна была хоть немного ослабнуть, но она не проявляла никакой реакции. Во всяком случае, не той, что должна была. Это было почти как будто…
Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк, ЩЕЛК.
— Фишер! Святые боги, хоть выеби меня, Фишер, но сделай хоть что-нибудь!
Я привалился к стене, обессиленный. Повернувшись, увидел: демон уже твёрдо стоял на своих восьми ногах и двигался вперёд, выискивая добычу.
— Сюда, хозяин. Сюда, — зазывал Ворат. — Следуй на мой голос.
Да чтоб всё это провалилось. С меня хватит этого человека. Я оттолкнулся от стены и, пошатываясь, пошёл вперёд.
И вдруг. Вот она. Моя мать, стоящая рядом со мной.
На ней было её любимое платье. Синее, с птицами, вышитыми на подоле. И только сейчас я заметил, что это были зимородки. Их крылья блестели металлической синевой, грудки были выведены охрой. Она выглядела так, как всегда: прекрасная и грустная. Её длинные чёрные волосы волнами спадали до пояса, развеваясь от невидимого ветра.
— Куда ты идёшь, милый мальчик? Ты заблудился?
Мягкая певучесть её голоса… Боги, как же я скучал по этому звуку. Я покачал головой:
— Я не заблудился. Я собираюсь убить этого ебучего человека.
В её глазах вспыхнула глубокая печаль.
— Кто он такой, чтобы тревожить тебя? Великий и могучий Кингфишер. Оставь его, мой любимый сын.
— Это его вина. — Я снова истекал потом, намного сильнее прежнего. Кожа зудела и колола по всей поверхности. — Если бы он не притащил нас сюда…
— Отговорки, — резко сказала моя мать. — Ты всегда был мастером отговорок.
И вот оно, мерзкое скручивание в животе. Тошнота отступила перед болью, но теперь конечности немели. Рука почти не болела, хотя была сильно сломана. Чёрт, меня сейчас вырвет.
Я согнулся пополам, и комната качнулась перед глазами, пока я выплёскивал всё содержимое желудка на пол.
— И вот оно начинается, — сказал Джошин.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Он больше не шёл к Кэрриону. Он шёл ко мне.
— Даже ребёнком ты был помехой. Всё время плёлся за мной, как жалкий щенок. У меня и минуты покоя не было. Ты причина, по которой твой отец ушёл, знаешь это? Ты причина его смерти.
Я выпрямился и увидел, что лицо моей матери перекошено от отвращения.
— Посмотри, какой бардак ты развёл. И теперь ты хочешь причинить тому мужчине вред? Почему? Потому что ты был настолько глуп, что последовал за ним в эту башню? Потому что не следил за происходящим, мм? Потому что был ленив, слишком занятый мыслями о той полукровке, что осталась в Ивелии, чтобы сосредоточиться на своей задаче? — Слова лились потоком, пропитанные презрением. — Что за мужчина из тебя вышел? Я тебя не узнаю. Никогда ещё мне не было так стыдно.
И от этих слов комната и всё происходящее встали на место.
Фигура рядом со мной выглядела настоящей. Готов поспорить, если бы я протянул руку, она была бы осязаемой. Но моя мать никогда не была похожа на эту холодную, жестокую иллюзию, что шагала за мной, пока я отворачивался от Вората Шаха и снова возвращался к стене. Моя мать была слишком добра и слишком нежна для подобных слов.